Пальцы сжимают драгоценную рукоять кинжала, который я даже не заметила, как он вытащил у меня из-за спины.
Кинжала, который он только что вонзил в собственное сердце.
С таким же успехом он мог вонзить его прямо в мое.
Я бы хотела, чтобы время застыло.
Я бы хотела, чтобы у нас было больше времени.
Я опускаюсь на его уровень, прижимаю его к своей груди. Из него струится уже совсем другой жар — слишком горячий, слишком мокрый, слишком густой.
Я хочу плакать, кричать, вопить, биться.
Но слез нет. Или есть?
Линия, где соприкасаются его губы темнеет от крови. Тяжелая капля набухает в уголке рта и стекает по щеке, словно одинокая слеза.
Его ладонь баюкает мое лицо, большой палец смахивает влагу с моей щеки.
— Сделай так, чтобы это было не напрасно, Элль, — шепчет он.
Его глаза закрываются.
И Седрик Торн умирает с улыбкой на губах.
Острая боль — вспышка раскаленного добела огня.
Она начинается в груди, где острие пробило кожу, и расходится волнами наружу.
Палящая. Обжигающая. Ищущая.
А затем, так же быстро, как явилась, боль тускнеет. Угасает.
Следом приходит иная боль. Более мягкая. Знакомая. Мерцающий свет, последние угли догорающего пламени.
Разбивающееся сердце.
Я ожидал, что будет больно. Я ожидал, что будет не так больно.
Теперь по краям сознания расползается холод. Подкрадывается онемение — колючее, точно зимний мороз. Я чувствую, как оно… чувствую, как сам ускальзаю.
Я смотрю на нее.
Ее лицо.
Ее глаза.
Два мерцающих озера изумруда, алые серебряные нити окаймляют края. В них столько жизни. Она вся полна жизни.
Она будет жить.
Она изменит этот проклятый звездами мир.
Это на миг унимает часть холода, овладевающего мной.
Она смотрит на меня, её лицо мокрое от слез.
Она плачет.
По мне.
Я бы хотел, чтобы она не плакала.
Но она, блять, так прекрасна — даже когда плачет.
Вокруг все темнеет.
Только не она.
Она все еще здесь — светящийся луч в бесконечной тени, горящий ярче звезд, рассыпанных по небу над нами.
Боль почти ушла. Растворилась в небытии.
Я и сам угасаю, превращаясь в ничто. Весь мой мир мелеет, тает.
Уходит.
Но что-то все еще остается — что-то крошечное, едва уловимое. Оно пульсирует в груди, бьется.
Едва заметный зов, золотистый свет.
Я чувствую, как она мерцает там — удерживающая в этом мире нить, прямо за ребрами. Удерживающая рядом с ней.
Она слабая, тонкая, натянутая до предела. Но она все еще здесь.
Она все еще рядом.
Она трепещет, но не гаснет. Пока еще нет.
Рука тянется к ее щеке, и я впитываю нежность ее кожи, пусть даже мокрой от слез.
Я пытаюсь удержаться.
Не могу.
Нить натягивается до предела.