И именно в этот миг она ощутила его. Вспышку страха. Далекий зов.
Голос звал ее сквозь бесконечное ничто.
А затем она полетела вниз — сквозь бездну, сквозь воспоминания, сквозь иллюзии.
Нос обожгло едким запахом дыма. Потрескивание горящего дерева заполнило уши. Элирия стояла перед полыхающим коттеджем, вся передняя стена которого обрушилась. Сквозь языки пламени она разглядела маленький столик, несколько опрокинутых стульев. И там, в центре открытой комнаты, свернувшись калачиком на полу, пока вокруг танцевал огонь, лежал Седрик Торн.
Холодно .
Ему было так холодно.
И все же вокруг царил зной. Седрик ощущал, как языки пламени лижут кожу, пока полыхает коттедж. Он не ведал, куда делся тот мужчина — повелитель теней и крови. Тот, кто вырвал его прекрасную, добрую мать из этой жизни. Никаких тел не осталось. Ни изувеченных, обугленных непрошеных гостей. Ни отца Седрика, окровавленного и растерзанного на полу.
Седрик не был уверен даже в том, что его собственное тело находится здесь. А если и находилось, то это была уже не шестилетнее тело, в котором он оказался заперт — не способный вымолвить слово или шевельнуться по своей воле, когда заново проживал самую ужасную ночь в своей жизни.
Седрик остался один.
В холоде и так безумно, безумно одинок.
А затем внезапно одиночество отступило.
Сквозь марево протянулся голос — мягкий, певучий. Он сплетался с треском пламени и клубами дыма. Знакомый. Успокаивающий настолько, что обнаженные нервы Седрика впервые с начала этого кошмара немного улеглись.
— Все хорошо, — промурлыкал голос. — Ты в безопасности. Я держу тебя.
Голова Седрика раскалывалась. Он зажмурился, но картины увиденного воспоминания впечатались с внутренней стороны век.
Мягкое пение заполнило уши, пробиваясь сквозь призрачные крики в голове. Он не знал этой песни, но когда ощутил на спине ладонь, вычерчивающую медленные круги, его колотящееся сердце немного успокоилось.
— Нам нужно идти, — произнес голос. — Ты можешь встать?
Он собирал остатки своих мыслей, пытаясь сплести их в нечто осмысленное. Но каждый раз, когда ему казалось, что он ухватил одну, та выскальзывала из рук.
Голос стал строже, требовательнее.
— Вернись ко мне, — приказал он. — Ты сильнее этого.
Седрик не мог ничего ответить. Не мог даже поднять голову, чтобы взглянуть в сторону голоса. Он боялся, что стоить ему это сделать — и тот тоже исчезнет. Ему этого не хотелось. В этом голосе было что-то особенное. Он тянул его за собой — золотая нить, привязанная к чему-то глубоко в груди.
Но его тянуло и кое-что еще. Не в груди, а за руку. За обе руки. Кто-то тащил его, рывком увлекая вверх: