И в самом центре, покоясь на ложе из черного бархата между кольцом из темнейшего оникса и тяжелым золотым медальоном, лежала она.
Острые золотые шпили, увенчанные сияющими самоцветами. Зубчатые края по обе стороны, где проклятая стрела Дефинии расколола ее.
Корона Согласия.
Или, во всяком случае, одна её половина.
Губы Левиафана расплылись в медленной, удовлетворенной улыбке, когда его пальцы скользнули по изящным краям украденной короны. Она была тихой. Неподвижной. Он не чувствовал ее силы, но знал, что та таится внутри. Знал, что она не останется спящей ненадолго. Ему лишь нужно сохранять бдительность, держаться выбранного курса еще немного.
Он был близко.
После всего этого времени, после всего, ради чего он трудился, после всех принесенных жертв — он был так, так близко.
Отерев кровь с руки платком, Левиафан сменил амулет на шее на свежезаряженный. Взмах руки — и зеркало встало на место, ниша запечаталась, и ни единой капли крови не осталось на его сияющей поверхности.
«Скоро» , — подумал он. Скоро весь Арканис узнает, вспомнит, падет перед ним. И эта мысль заполнила его такой темной радостью, что на один миг он позволил той безмятежной маске, которую носил всегда, соскользнуть. Он позволил безжалостному честолюбию, постоянно горевшему внутри, вырваться на поверхность.
— Скоро, — повторил он в пустую комнату.
И на этот раз это говорил не Левиафан Черч.
Это говорил Варит Мальхиор.
Седрик Торн поинтересовался у самого себя, зачем он вообще утруждался закрывать глаза. Он знал, что сон не придет. В темноте за веками не было покоя, не было убежища. Был только огонь — пылающий дом, обжигающий воздух, крики людей. Только последние слова матери, а затем образ ее ухода из этого мира…
…и то, как собственный мир Седрика разрывался на части.
Поэтому он не пытался спать, хотя знал, что ему следовало отдохнуть. Испытания еще не закончились. Ему надлежало готовиться к следующему этапу. Но если кошмар, прокручивающийся в голове, еще не мог отбить охоту спать, то утробный храп, издаваемый Трайггом и Зефир на пару, уж точно справился бы с этим.
Он резко выдохнул, зарывшись пальцами в волосы и бросив долгий взгляд на спящих арканийцев в их постелях. То, что магия Святилища в мгновение ока изменила размер и планировку спальни, чтобы разместить их всех троих, было весьма впечатляюще, — он готов был это признать, хотя, учитывая прочие фантастические вещи, пережитые им после прохождения через Врата, меньшего он и не ждал.
Поэтому Седрик вовсе не удивился, когда, закрыв дверь перед носом храпящих арканийцев, обнаружил себя не в главной прихожей Святилища, а в длинном извилистом коридоре.