— Помогите! — донесся крик. Это был женский голос, в котором отчетливо слышалось отчаяние. — Пожалуйста, помогите нам!
Седрик тяжело сглотнул и попытался перевести дыхание. Кто-то попал в беду. Кому-то нужна помощь. И что бы ни замышляло это Испытание — похоже, оно проверяло его способность преодолеть иррациональный страх высоты, — он знал: нужно идти.
Поэтому, не смотря вниз и вообще никуда, кроме единственной машущей фигуры на островке впереди, Седрик сделал первый шаг.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его ноги наконец ступили на твердую землю. Но они ступили.
— Слава Аурелии! — воскликнула женщина. Ее обветренное лицо заметно расслабилось, когда Седрик подошел ближе. Она заправила выбившуюся седую прядь в пучок на затылке и жестом поманила его за собой. — Быстрее, прошу! Не знаю, сколько они еще продержатся!
— Кто? — спросил он, впрочем, не колеблясь и сразу последовав за старухой.
— Просто торопись, — ответила она.
В углах зрения Седрика начали прорастать деревья. То, что казалось лишь маленьким каменистым пятачком, прикрепленным к проклятому мосту, превратилось в сушу, тянувшуюся на мили вокруг — такую женастоящую , как и арена на первом испытании.
Настоящую. Было ли это правдой? Все казалось очень реальным… и важным. Словно он шел к чему-то решающему.
— Меня зовут Седрик, сударыня, — тяжело дыша, обратился он к женщине. Они уже довольно долго бежали в быстром темпе.
Она бросила на него странный взгляд, но шага не убавила:
— Алуэтт, — отозвалась она между судорожными вдохами.
Красивое имя. Седрику показалось, что он где-то его слышал, хотя и не мог вспомнить где. Деревья вокруг становились все гуще и темнее. Седрик нахмурился от нарастающей тревоги. Куда она его ведет? Он ничего не слышал и не видел, кроме окружающего пейзажа, который по мере ходьбы становился все более детализированным и пышным.
Тропа неожиданно раздвоилась.
— Сюда, — перешла на сухой шепот Алуэтт. — Теперь тихо. Мы почти пришли.
Затылок Седрика покалывало от недоброго предчувствия. Он открыл рот, собираясь спросить — нет, потребовать, — чтобы Алуэтт объяснила, что происходит.
И тут он увидел.
Соломенная крыша. Белые стены, увитые плющом. Синяя дверь. Одинокая высокая вишня перед домом и низкие качели, свисающие с ее ветвей.
У Седрика перехватило дыхание от панического удушья. Это место… Он знал это место.
Алуэтт замерла подле него:
— Добро пожаловать домой, Седрик.
Весь мир погрузился во тьму.
Не в ту уютную, усыпанную звездами темноту ночи.
И не в теплую черноту, которая встречает человека, стоит лишь сомкнуть веки.