Седрик молотил руками, брыкал ногами, пытаясь плыть, пытаясь рвануться вперед, назад, вверх или вниз в отчаянных поисках поверхности. В поисках дарующего жизнь воздуха снаружи.
Но точки опоры не было. Ни понимания верха, ни низа, ни лево, ни право. Он не мог продвинуться ни на дюйм в любом направлении, пока бушующая вода закручивала его в веретено.
Тьма пробиралась по краям зрения. Он драл собственное горло и бил по груди, словно мог физически выдрать воду из легких. Он молил ту искру внутри себя вспыхнуть, выжечь все дотла, но та угасла вместе с его волей.
Он тонул.
Он умирал.
И когда сиреневое марево пронеслось за мутными стенами его водной тюрьмы, он лишь пожалел об этом.
Время разлетелось вдребезги вокруг Элирии, каждая разорванная секунда тянулась дольше предыдущей.
Она видела это — ощущала это. Вода кружилась вокруг Седрика, его тело билось внутри сферы. Рот застыл в немом крике, пальцы судорожно драли горло в поисках воздуха, который так и не приходил.
Пульс Элирии бешено колотился, крик зрел в груди, мысли неслись по спирали, паника сжимала разум.
Это не может происходить снова.
Только не с ним.
Только не так.
— Эвандер, прекрати!
Она колотила его по плечам, груди, спине. Он не обращал на нее никакого внимания, словно не чувствовал ударов кулаков и не слышал криков, вырывающихся из ее горла. Даже когда гниющие полосы его измочаленных крыльев отваливались и падали на пол, он просто смотрел на тонущего рыцаря со спокойной улыбкой на испещренном венами лице.
Движение мелькало по обе стороны от Элирии. Трайгг поднимался на ноги, его лицо все еще было искажено болью, пока он тяжело ковылял к парящей сфере, прижимая сломанную руку к груди. Темная кровь пятнала пол там, где пытался подняться Нокс. Зефир издала тихий стон, поджимая ноги и руки к себе.
Все трое двигались — превозмогая боль, истощение и поражение, — ведомые мучениями Седрика.
Элирия знала: так сильно они все ни были ранены, прекратить мучения Седрика могла только она.
Сделай хоть что-нибудь.
Руки дрожали. Или это дрожала земля — само Святилище? Знакомая тьма шептала в глубине души, тени просачивались наружу и скользили по коже нежнейшим прикосновением. Сердце колотилось, пока она снова переводила взгляд на Эвандера. Его черные глаза блестели от веселья, словно он смаковал угасание жизни в Седрике.
Его больше нет. Мысль пробила панику Элирии — правда, которая ранила глубже любого лезвия. Она имела в виду не Седрика, все еще цеплявшегося за жизнь в своей водной тюрьме. Эвандера больше не было. Это существо, эта оскверненная оболочка мужчины, не была им.