Или, по крайней мере, это было не то, чем он хотел бы стать.
Мысль проясняла разум настолько же, насколько причиняла боль — острая пощечина, пробуждающая ото сна. Она постарается помнить его тем мужчиной, которого знала до всего этого. До того, как Испытания и Варит Мальхиор лишили мир истинного света Эвандера.
Сделай это сейчас.
Тело двинулось почти на инстинктах: руки поднялись, тени закружились с кончиков пальцев точно дым.
Словно ощутив магию, Эвандер резко развернулся к ней, глаза сузились в щелки:
— Убери их, Элирия, — прошипел он. — Какой толк от твоих теней, когда у меня теперь есть свои?
Точно так же, как он поступал ранее со своей магией плетения приливов, он сотворил ленту из тени и позволил ей плясать между пальцами, оплетая костяшки.
— Варит даровал мне семя своей магии — магии, рожденной самим Малакаром. — Уголок его рта пополз вверх в самодовольной ухмылке. — И у меня было долгих двадцать пять лет, чтобы взрастить ее, лелеять, дать ей вырасти. А сколько ты управляешь своими тенями? Горстку дней? Мы с тобой не равны.
Его пальцы дернулись — едва заметное движение, — и лента тени рванулась вперед, связывая руки Элирии вместе, сжимая ладони словно в молитве. Дикий, полный досады звук вырвался из ее груди, и внутри нее тьма встала на дыбы и зарычала.
— А теперь стой там и жди как хорошая девочка, — произнес Эвандер, поджав губы. — Все скоро закончится.
Ярость вспыхнула вдоль позвоночника. Из-за бурлящей воды в сфере Седрика было плохо видно, но она знала: его время на исходе. Она попыталась нащупать ту золотую нить в груди, и тревога охватила ее, когда та оказалась вялой и обмякшей.
— Ты прав, — произнесла она, хватаясь за эту нить всеми остатками ментальных сил. Она позволила импульсу магии подняться на поверхность.
Эвандер впился в нее взглядом, темные брови сдвинулись.
— Мы с тобой не равны.
Точно так же, как она поступила с Седриком, когда тот горел, ее тени окутали ее густым одеялом из тумана.
И точно так же, как Эвандер ранее поступил с Ноксом, она развеяла его теневую ленту одной лишь мыслью.
Его глаза расширились, когда он увидал Элирию, крадущуюся к нему словно дух, посланный самим Ноктисом. Она не просто повелевала тенями. Она сама стала тенью.
И она была в бешенстве.
— Варит Мальхиор, может, и принадлежит к роду Малакара, — проговорила она, пока тьма кружилась по ее телу словно вторая кожа. — И магия темного чародея, может, и сочилась сквозь поколения, в итоге одарив его силой, которой он так великодушно поделился с тобой. Но я?
Ее пальцы сжались в кулак, тени сгущались, наслаивались и уплотнялись в пустом пространстве перед ней. Сотворяя нечто острое. Нечто новое. Выкованное из ее скорби. Выкованное из ее любви. Выкованное тьмой, которая когда-то едва не поглотила ее.