Он во мне.
Я чувствую, как он исходит из груди, разлетаясь по телу с каждым рваным ударом сердца. Он разрастается, нарастает. Пытается вырваться наружу.
И у него получается.
Я прижимаю ладони к груди, где пламя жарит сильнее всего. И точно искры, поджигающие кучу хвороста, воспоминания вспыхивают одно за другим.
Обугленные отпечатки пальцев на деревянном тренировочном столбе.
Завораживающий зов магии Гаэль.
Дикое, крутящееся пламя, испепеляющее убийц моих родителей, плавящее их одежду и обжигающее плоть, пока горел коттедж моей семьи.
Каждый раз, когда я чувствовал жгучую искру в груди, каждый раз, когда нагревались ладони или шею обдавало теплом…
Я всегда думал, что это лишь эмоции, жжение гнева, то, как и должна ощущаться ярость.
Теперь я вижу.
Мне не просто казалось, будто я горю.
Я горел.
Точно так же, как горю прямо сейчас.
— Что это с тобой, мой маленький феникс?
Воспоминание о голосе матери ложится целебным бальзамом на огонь, сплетающийся вокруг меня и пронизывающий насквозь. Ее маленький феникс.
Она знала.
Неужели она знала?
Я спотыкаюсь и отступаю назад, дыхание прерывается. Жар вспыхивает с новой силой, пламя на коже бьется в рваном ритме, срываясь с тела широкими дугами.
Все это неправильно. Все до единой мелочи — неправильно.
Я сам — одна большая ошибка.
Я зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, пытаясь остановить распространение огня.
Я не знаю как.
Паника сжимает со всех сторон.
Я — чудовище.
Я всегда был чудовищем.
Мне следовало знать. Я должен был…
Что-то вклинивается в мое сознание, тень накрывает меня. Я чувствую, как она ложится точно одеяло — успокаивающий струящийся дымок чего-то иного.
Кого-то иного.
Ладонь обхватывает мою руку — нежно, но крепко.
Остановись.
Не надо.
Я причиню тебе боль. Ты…
Я дрожу, бьюсь, содрогаюсь всем телом. Пытаюсь сбросить эту хватку.
Но пальцы лишь сжимаются сильнее, удерживая мертвой хваткой. Даже когда эта рука начинает дрожать. Даже когда шипение боли доносится до ушей — сначала шепотом, затем криком. Она все равно не отпускает.
И тогда я цепляюсь за эту тень, за этот охладительный покой. За якорь в этом огненном шторме.
Я цепляюсь за нее.
И медленно — невероятно медленно — адское пламя внутри меня начинает угасать.
Седрик стал воплощением огня.
Впрочем, это было не то оранжево-красное пламя, что укутывало Гаэль от крыльев до самых пят. Бело-золотые языки огня плясали по коже Седрика, скручиваясь волнами на груди, руках и лице. Раскаленный воздух вокруг него дрожал и искажался, а подушки у ног рассыпались в черный пепел, сгорая в пламени. Тонкий золотистый ободок в его теплых карих глазах расширился, радужки светились подобно жидким углям, пока широкие остекленевшие глаза смотрели в никуда.