Элирия не могла шевельнуться. Едва могла дышать. Лишь смотрела во все глаза, пока ее разум отчаянно пытался связать то, чему она была свидетелем, с тем, что уже знала.
В нем ведь всегда было нечто иное, верно? Какая-то причина, по которой ее тянуло к нему, манило. Нечто, проступавшее всё отчетливее с каждым новым испытанием. Она видела, как он падал. Все еще помнила, как разрывалось сердце, когда он уходил под воду в том огненном озере.
И все же он стоял здесь.
И казалось, будто он принес весь этот огонь с собой.
Движение внезапно вернулось в тело Элирии, когда вибрация в груди подтолкнула ее вперед. Она подчинилась, даже не допустив мысли о сопротивлении.
Словно в ответ на ее приближение, Седрик пошатнулся и отступил назад, перехватив дыхание. Он напрягся, расплавленные глаза зажмурились. Кулаки сжались. Пламя, лизавшее его тело, взметнулось выше, сокрушительно срываясь с кожи, будто пытаясь отразить атаку.
Он казался ослепительным маяком в бездне, небесным изваянием.
Благоговение и ужас сжали грудь Элирии, когда она сделала еще шаг ближе:
— Седрик, — прошептала она.
Он не ответил. Не отреагировал. Возможно, он даже не слышал её за ревом бушующего жара.
И все же Элирия продолжала звать его по имени, не сводя глаз и едва замечая крики и суету остальных. Кит рванула вперед с поднятыми руками; вода закружилась в воздухе, обвиваясь вокруг него, но тут же испарилась снопом пара. Зефир замерла на месте точно вкопанная, приоткрыв зеленые губы от шока. Рот Трайгга отвалился.
— Он сгорит дотла, — ровно произнес Нокс, словно его это не особо волновало, но он посчитал, что кому-то стоит об этом знать.
— Седрик, — повторила Элирия. — Седрик! Седрик!
И снова никакого ответа. Его кулаки все так же сжаты, тело бьет дрожь. Этот огонь, это пламя — его пламя, — чем бы оно ни было и откуда бы ни взялось, поглотит его. Образ обугленных пальцев Гаэль и ее кожи, осыпающейся пеплом, пронесся в разуме Элирии, и она сглотнула подступившую желчь.
Только не он.
Ему нельзя уходить вот так.
Испытания не заберут еще и его.
Точно марионетка, которую тянут за золотую нить, она протянула к нему руку. Боль накрыла мгновенно. Бело-золотое пламя въелось в плоть. На краткое мгновение она оказалась не здесь. Она была прижата к столу в разграбленной таверне, а мерзкое касание пламени Рейфа жгло ее ноги.
Нет.
Это было не тогда.
Он — не Рейф.
Седрик — хороший.
И ему нужна помощь.
Ему нужна она.
Закричав от боли, Элирия глубоко вонзила правую руку в бушующее пламя и обхватила предплечье Седрика. Было больно. Невыносимо больно. Огонь въедался в кожу. Она до крови прикусила губу изнутри, пытаясь отвлечься от боли.