Лязг отозвался эхом по залу, привлекая внимание Седрика к четырем остальным чемпионам. Кит и Зефир поспешно отступили на другую сторону комнаты, когда Элирия, сытая по горло их суетой после обработки ран, задала им настолько острую взбучку, что та могла бы начисто снести головы. Теперь они сидели рядом с Трайггом, который, судя по всему, пребывал в самом разгаре какого-то рассказа — судя по тому, как активно он размахивал своим молотом.
Наполовину скрытый тенями, Нокс сидел в нескольких шагах, потягивая напиток из бронзового кубка. Нахмурив бровь, он переводил взгляд с Седрика на Элирию, словно они двое были головоломкой, которую тот пытался собрать воедино.
История Трайгга, должно быть, подошла к концу, потому что внезапно Седрик услышал лишь мягкий гул магии, сплетающийся с тихими голосами Зефир и Кит. Его уши навострились при звуке собственного имени, прозвучавшего едва громче шепота:
— С Седриком все в порядке? — спросила Кит.
Ему казалось, что он сам должен ответить на этот вопрос — сказать ей, что, разумеется, да. И что, конечно же, нет. Но оба ответа застряли в горле — спутавшись и превратившись в грязь.
— Ранения бывают разными, — произнесла Зефир спустя мгновение, и в ее голосе прозвучала эмоция, которую Седрик не смог распознать. — Не все из них легко исцелить. Некоторые оставляют шрамы на долгое время после того, как сами раны затянутся.
Они снова погрузились в тишину.
Отняв руки от лица, Седрик уставился на свои открытые ладони. Они выглядели так… обыденно. Он пошевелил пальцами, втайне ожидая, что из них вот-вот вырвется огонь, но ничего не произошло. Лишь то самое покалывание под кожей — тлеющие угли магии, каким-то образом таившиеся внутри него, печь, которую он понятия не имел, как тушить.
Что это было?
Что он такое?
Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь увидеть ответы в линиях на ладонях. Но там ничего не было. Ни обугленной плоти, ни шрамов — во всяком случае, видимых.
Он откинулся на стену, закинув подбородок, пока затылок не коснулся прохладного камня за спиной. Его плечо задело плечо Элирии, но она по-прежнему молчала. Повернув голову, он перевел взгляд на длинный бинт, который брал начало у ее ладони и обматывал руку до самого верха. Вина уколола внутренности. Он ненавидел то, что она пострадала — что он снова причинил ей боль.
— Прости, — внезапно вырвалось у него, и голос прорезал натянутую тишину между ними.
— Все в порядке, — отрезала она; тело ее напряглось, словно от гнева. Смотреть на него она не стала. Но и с места рядом не сдвинулась.
Он не понимал почему. Не то чтобы у нее не было в распоряжении всего огромного Святилища, куда можно было уйти. Да черт возьми, она могла выбрать любую спальню. Их здесь было больше, чем оставшиеся шестеро могли бы занять при всем желании — факт, от которого плечи Седрика опустились под тяжестью скорби.