Четырнадцать чемпионов вошли в Испытания — пятнадцать, если вдаваться в подробности. Осталось шестеро.
Его внимание вернулось к Элирии и к тому закипающему напряжению, что исходило от нее и волной накрывало его. Ее целая рука была сжата в кулак на коленях, а выдохи вырывались из носа быстро и возмущенно. Да, она абсолютно точно злилась. Была в бешенстве. Едва не в ярости. И имела на это полное право.
В очередной раз ей пришлось спасать его. В очередной раз он доказал, что является самым слабым звеном среди них. В очередной раз они были вынуждены ждать его.
Хотя… в этот раз это было не совсем так.
За те часы, что прошли с момента пробуждения Седрика в Святилище, не появилось ни единого знака того, что ждет их дальше. Никаких похвал или поздравлений от Арбитра не прозвенело в его голове. Никакие двери не светились. И Седрик подозревал, что часть очевидной досады Элирии была вызвана тем фактом, что ни один из чемпионов понятия не имел, что они должны делать дальше.
— Я понимаю, что ты злишься на меня, — произнес он, кашлянув, чтобы прочистить голос от хрипоты. В легких по-прежнему стоял запах дыма. — И я знаю…
Ее голова резко повернулась к нему:
— Да неужели? Конечно, я, блять, злюсь! — прошипела она, избегая прямого взгляда. — Я в бешенстве!
— Ты могла оставить меня сгорать, — его голос звучал сипло, и хотя он не хотел прозвучать так жалко, слова вырвались едва громче шепота.
Элирия напряглась, но ответила не сразу. Она молчала так долго, что Седрик усомнился, услышала ли она его вообще.
Наконец она судорожно выдохнула и повернула голову, встречаясь с ним взглядом:
— И именно поэтому я в бешенстве!
Он поморгал, удивление прошибло его.
— Из-за всего того дерьма, что ты наговорил перед тем, как вспыхнуть точно проклятый костер! — продолжила она.
Вспышки всех тех страхов, что Седрик облек в слова, пронеслись в его голове:
«Я не должен был выбраться из этого испытания».
«Сколько раз я должен был сдохнуть здесь?»
«Я бы даже первое проклятое испытание не прошел без твоей помощи».
«Посмотри, как легко Испытания забрали остальных людей. Был ли у нас вообще шанс?»
«Я должен быть мертв».
Серебристо-опаловые изумрудные глаза Элирии въелись в него с такой пылкостью и обнаженностью, что приковали его взгляд к своему. Он не смог бы отвести взор, даже если бы захотел.
Он не хотел.
— Ты думаешь, что ты настолько заменим? Что ты не стоишь спасения? А вот я, блять, не согласна! И я правда хочу, чтобы ты завязал с этой херней со слюнями и самопожертвованием! — Ее слова жгли точно кислота, но голос звучал надрывно. — Ты хоть раз задумывался о том, что, может быть, я не хотела тебя отпускать?