Впрочем, то, что она увидела на лице Седрика, должно быть, смягчило ее решимость, потому что долгий вздох слетел с ее губ секундой позже, и она позволила ему аккуратно взять свою руку.
Дыхание Седрика перехватило, когда он размотал бинт, обнажив пылающий красный ожог под ним. Все было хуже, чем он воображал: ее идеальная кожа растрескалась, была содрана и покрылась волдырями от ладони до самого локтя. И это после того, как Зефир уже обработала рану. Он видел несколько островков новой кожи, розовых и блестящих, но большая часть все еще оставалась обугленной, темной и слезала пластами.
Тяжело сглотнув, он попытался подавить тошнотворный комок в горле, обмакнул два пальца в мазь — которая действительно воняла абсолютно отвратительно — и осторожно нанес ее на ожог. Элирия издала еле слышный стон, когда он коснулся особо страшного участка, и Седрику стоило огромных усилий не сжаться от этого звука.
Он замер, порываясь отстраниться, но понимал, что промедление лишь затянет муку:
— Прости, — сказал он. — Ты знаешь, я никогда не хотел…
— Я знаю, — перебила она, и в ее голосе прозвучало нечто, жуть как похожее на жалость. — Ты не виноват.
Его челюсть сжалась:
— Виноват.
— Я же сказала тебе перестать извиняться! — процедила она сквозь зубы. — Это не в первый раз и не в последний.
— Я знаю. Но этот раз должен быть последним, — жестко произнес он. — И я клянусь, я больше никогда не стану причиной твоей боли.
Печальная улыбка коснулась ее губ, когда он поднял глаза:
— Ты не можешь этого обещать, — сказала она.
— Могу. И обещаю.
Он был обязан ей этим. Обязан куда большим. Это он сделал с ней. Горячий укол стыда прополз по позвоночнику Седрика при мысли о той враждебности, которую он питал к Призраку — к ней. Ему за многое требовалось искупить вину.
Чистый бинт внезапно повис перед его лицом, зажатый в маленькой зеленой ручке. Седрик поморгал, едва не забыв о существовании Зефир.
— Спасибо, — сказал он, бережливо забирая бинт и снова обмотал его вокруг руки Элирии. Зефир похлопала его по плечу, и на секунду показалась метающейся, сомневающейся. Словно хотела что-то сказать. Впрочем, это чувство исчезло так же быстро, как появилось, и Зефир отправилась обратно на другую сторону залы прежде, чем он успел спросить. В его голове и так хватало каши.
Словно ощутив его мысли, Элирия положила ладонь поверх его руки, и тепло пролилось из этой точки. Другое тепло — не то, к которому он привык. Менее похожее на жар. Скорее… на свет. И пульсация в его груди лишь усилилась.
Если она и почувствовала нечто подобное, то виду не подала. Лишь продолжала держать Седрика за руку, произнося твердым голосом: