Сгорающая от желания отвлечься, она быстро спросила:
— Ты уже проходил через это. —«Был здесь все это время» , — добавила вина. — Ты знаешь, что делать?
Темные брови Эвандера сдвинулись:
— Боюсь, что знаю. — Он зашагал взад и вперед за спинами Кит и Элирии, будто в раздумьях. Но за задумчивой складкой на лбу и сжатыми губами скрывалась хищная грация его движений, от которой Элирию бросало в дрожь.
— Боишься? Что это значит? Что должно произойти дальше?
Его золотистые глаза впились в ее глаза, и в этот удар сердца ее мир перевернулся. Потому что в этих глазах не осталось ничего теплого, веселого или доброго. Ничего знакомого — лишь холодный расчет и ледяная решимость.
Это парализовало ее. Настолько, что ноги приросли к полу, а голос застрял в груди, когда Эвандер остановился прямо за спиной Кит и произнес:
— Кто-то должен умереть.
И затем все произошло — слишком быстро, слишком внезапно.
Вспышка темной стали.
Тихий вздох.
Время застыло.
А затем все разом сорвалось с цепи в грохоте криков, воплей и рыданий — среди которых громче всех звучал собственный крик Элирии, глядящей на багряное пятно, расплывающееся на груди Кит.
И на окровавленный клинок, который Эвандер только что вонзил в спину собственной сестры.
На столе была кровь. Седрик смотрел, как тяжелая капля собирается на краю и медленно, лениво падает на каменный пол.
Он не слышал больше ни звука, не видел ни единого движения. Хотя разумом понимал: происходило и то, и другое. В то мгновение, когда клинок Эвандера пробил грудь Кит, мир сошел с ума. Седрик был уверен, что крик Элирии все еще висит в воздухе.
Нокс и Трайгг перемахнули через стол: первый схватил Эвандера и шагнул сквозь тени на другой конец залы, а второй успел подхватить Кит за мгновение до того, как та рухнула на пол.
И все же Седрику казалось, будто вся вселенная сузилась до одного-единственного удара сердца, полного тошнотворной неподвижности. Все, что он видел — это тихий выдох «о», сорвавшийся с губ Кит, и предательство с болью — не просто физической, а глубокой, убивающей душу мукой, — в ее разноцветных глазах.
В этой тишине он, кажется, услышал, как та самая одинокая капля крови с плеском ударилась о каменные плиты. Мысли кружились, накрывая одна другую стремительными волнами.«Я должен был знать. Я должен был сделать хоть что-то. Я мог это предотвратить».
Он ведь знал, что что-то не так. Внезапное появление Эвандера с самого начала показалось Седрику неправильным. Как фейри после двадцати пяти лет разлуки мог излучать лишь уверенные улыбки и обаятельную дерзость?