Он ненавидел Призрака.Ненавидел ее.
Но когда Элирия смотрела на Кит, она превращалась в совсем другого человека — такого, каким Седрик никогда не воображал себе Призрака. Неужели это действительно та самая, кому он поклялся отомстить?
«За свои долгие годы в этом мире я совершила много всего. Не все из этого было приятным, не все — правильным. Но я могу сказать тебе точно: у меня ни разу не было интереса участвовать в убийстве какой-то некстати попавшейся человеческой семейки.».
Она могла врать.
Скорее всего, она и врала.
Но что, если нет?
Седрик коснулся костяшкой пальца шрама на губе, изо всех сил сохраняя бесстрастное выражение лица, пока мысли кипели. Ну и что, если она говорит правду? Это ничего не меняет. Не меняет того факта, кто он такой и что она одна из них. Это просто сбивало с толку.
Призрак как символический виновник его боли выстраивалась в понятную картину. Элирия же была чем-то абсолютно иным. И это выбивало почву из-под ног.
Вопреки собственным усилиям, взгляд Седрика снова вернулся к Элирии, Кит и Зефир. Сильвана уже затянула рану на спине Элирии и обработала мелкие ссадины Кит. Но судя по тому, как от этой троицы резко повеяло густым напряжением, хоть мечом его руби, можно было подумать, будто исцеление только началось.
Элирия резко вскинула голову, и он не успел отвести взгляд прежде, чем её глаза встретились с его. Она сдвинула брови, судорожно расправляя штанину так, что Седрик почувствовал себя шпионом, подглядывающим за чем-то личным. И если вызова, гнева и чего-то неуловимого (боли, возможно) исходящего от фейри, было недостаточно, то вспыхнувший на ее бледных щеках румянец от смущения завершил картину.
Седрик ощутил укол вины в груди. Он отвел глаза, уткнувшись взглядом в трещину на каменной стене рядом, которая неожиданно стала самым интересным объектом на свете.
Впрочем, отвлечь себя удалось ненадолго. Минуту спустя он снова косился на троицу.
Напряжение в комнате спало, когда Кит что-то прошептала Элирии. Зефир снова включилась в разговор, показывая им баночку, выуженную из своего пояса с лечебными притирками. На лице Элирии расцвела искренняя улыбка, делая ее и без того утонченные черты еще прекраснее.
Перемена оказалась настолько неожиданной, что Седрик едва не поперхнулся воздухом.
Он нахмурился, сжав губы и чувствуя, как дыхание учащается, а в груди разливается тепло.Гордость . Он определенно чувствовал гордость. Гордость за то, что Зефир смогла вызвать такую сияющую реакцию Элирии.
Уж точно он реагировал не на саму улыбку.
Только это имело смысл. Помочь целительнице-сильване на арене действительно было одним из лучших решений Седрика за последнее время. Она и правда хороша.