— Что ж, ладно. — Седрик поднялся на ноги, поражаясь тому, насколько лучше уже чувствует себя его тело, и подхватил свой лежавший рядом аккуратно сложенный стеганый дублет. Он натянул его, мысленно сделав пометку попросить у Зефир рецепт ее волшебного снадобья, как только они выберутся отсюда.
Размяв шею — сначала в одну сторону, затем в другую, — он застегнул дублет и шагнул к Элирии.
Она не смотрела на него по мере его приближения.
Не смотрела, когда он занял место рядом с ней, прислонившись спиной к стене.
Не смотрела, когда голоса вокруг костра затихли, а затем снова зазвучали громче — словно остальные чемпионы поняли, насколько они нескромно себя ведут.
Наконец Седрик не выдержал:
— Спасибо, — сказал он, всматриваясь в лицо Элирии в поисках хоть какой-то реакции. Хоть какой-нибудь. — За то, что помогла мне. За то, что спасла. Снова.
Она оторвала взгляд от точки в пустом воздухе, на которой была сфокусирована, и встретилась с ним взглядом — всего на секунду.
— Зефир — вот кто тебя исцелила, — сказала она, махнув рукой, словно пытаясь развеять его благодарность.
— Но не она отомстила за меня.
Рука Элирии замерла в воздухе. Несколько тихих секунд пронеслись между ними прежде, чем она опустила её обратно вдоль тела:
— Это было не ради тебя, — произнесла она. — Ты видел его. Белиен сошел с ума. Магия крови… Она отравила его. Что еще мне оставалось делать?
— А что именно ты сделала?
— Спроси у них. — Она мотнула головой в сторону костра и нескромных чемпионов, которые абсолютно точно подслушивали.
— Они сказали спросить у тебя.
Она сдавила переносицу большим и указательным пальцами:
— Понятно.
— И…?
— И я его остановила.
— Ты убила его, — констатировал он. Утверждение, не осуждение.
— Убила.
Пауза тишины повисла между ними.
— И что ты чувствуешь по этому поводу? — спросил он.
Ее голова резко повернулась к нему — настолько быстро, что Седрик едва не потерял равновесие.
— А как ты думаешь, что я чувствую? — прошипела она.
— Если бы я знал, стал бы я спрашивать? — ровным тоном ответил он. Разговор с самого начала шел совсем не так, как он себе представлял.
Она рвано выдохнула:
— Я убила много людей. Очень много. Почему этот раз должен отличаться?
Грудь Седрика сжалась от уязвимости в её голосе. Словно это был не риторический вопрос. Словно этот раз действительно отличался, вот только она не понимала почему.
«Потому что здесь все иначе, — хотелось ему сказать. — Потому что я чувствую себя другим человеком по сравнению с тем, кем был, когда проходил сквозь Врата. И думаю, ты — тоже».
Но он этого не сказал.