— Я люблю тебя, Валлек.
Мурлыканье стало громче; он приподнял ее чуть выше. Уткнувшись в изгиб ее шеи, он целовал ее кожу и проводил клыками по ключице.
— Боги благословили меня тобой, — пробормотал он. — И испытали тоже.
Равенна попыталась улыбнуться его шутке, но не смогла. Собственные сожаления и страхи грызли ее изнутри, а его нежность лишь подливала масла в огонь. Желудок свело от дурноты, когда он произнес:
— Мое сердце принадлежит тебе, крошка. Я люблю тебя так сильно, что порой это кажется непосильной ношей.
Слезы брызнули из глаз, и как бы быстро она ни моргала, пытаясь их скрыть, Валлек вскоре почувствовал запах соли. Он отстранился и нахмурился, увидев ее состояние. Его мурлыканье стало жалобным; он накрыл ее щеку огромной ладонью, утирая слезы.
— Почему ты плачешь? — спросил он с нарастающей тревогой. — Пожалуйста, не плачь.
Равенна покачала головой; она ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала, как правда рвется наружу. Она стояла на краю пропасти, балансируя на самом обрыве. Еще мгновение — и она рухнет; она больше не могла выносить эту внутреннюю борьбу.
Но мысль о том, что она может потерять его, что он оттолкнет ее, причиняла самую острую боль. Она цеплялась за этот обрыв всеми силами, боясь разлуки со своим азаи.Я не могу его потерять. Не могу, не могу.
Вот почему она с самого начала не хотела в него влюбляться. Вот почему три года пряталась под личиной. Миг, которого она боялась с той самой секунды, когда впервые вошла в его шатер, настал. Позор давил на спину, толкая вперед, в бездну. Как бы она ни боролась, как бы ни оттягивала этот момент, теперь выбора не осталось. Она не могла идти по двум дорогам сразу. Не могла быть одновременно девочкой-полукровкой и королевой фэйри.
Она боялась, что после этого признания не останется ни той, ни другой.
Только не бросай и ты меня.
Вцепившись в расшитый ворот его туники, она услышала отчаяние в собственном голосе:
— Помни, что ты любишь меня. Помни об этом, когда… — Она захлебнулась слезами, и лицо Валлека стало испуганным.
Он обхватил ее лицо обеими ладонями, удерживая ее взгляд.
— Дыши, крошка. Что бы там ни было, всё хорошо.
— Нет, не хорошо! — всхлипнула она. — Я не та, кем ты меня считаешь.
Она так крепко вцепилась в его запястья, что ему пришлось кивнуть страже, отсылая их прочь. Гвардейцы вышли, наверняка заняв посты сразу за порогом, но через мгновение они остались в базилике настолько одни, насколько это вообще было возможно.
— Я знаю, кто ты, — медленно проговорил он, — но почему бы тебе не рассказать мне самой?