Хотя тело шпиона давно унесли, а кровь отмыли с камней, Равенна всё еще видела призрачную тень той кровавой лужи. Она не жалела, что стала свидетелем казни, и не испытывала ни капли сочувствия к предателю, но в ее мрачном настроении она не смогла сдержать дрожь.
Руки Валлека сжались крепче.
— Тебе холодно?
— Нет, просто устала.
На самом деле ей было так уютно в его объятиях, что она не хотела шевелиться, даже чтобы уйти в покои и раздеться. Уши ныли от тяжелых серег, плечи ломило от чинной позы, но сейчас ей было слишком хорошо, чтобы вставать.
— Жалею, что тебе пришлось это увидеть, — пророкотал он, — но ты держалась впечатляюще.
Равенна подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Он одарил ее примирительной усмешкой, которая не коснулась глаз. Ее бедный азаи страдал. Он мог сколько угодно говорить, что у нее мягкое и ранимое сердце, но на самом деле самым мягким сердцем обладал он. Положив ладонь на его грудь, она прошептала:
— Мне жаль, что тебе вообще пришлось это делать. Это не могло быть легко.
— И да, и нет. Устранить угрозу, особенно ту, что касается тебя, — так же просто, как дышать. Труднее выносить мысли, что приходят потом.
— Я понимаю. — Последние дни ее жизнь только из таких мыслей и состояла. — Ты сделал то, что должно, и доказал свою решимость, лично исполнив приговор.
Он удовлетворенно хмыкнул, а может, просто хотел ее успокоить.
— Будем надеяться, это последняя казнь на долгое время.
Равенна кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он тоже выглядел измотанным; груз совершенного давил на него сильнее всего именно сейчас, в первые часы после дела. Ей было больно видеть, как его гложет совесть, но полюбила бы она его так сильно, будь он иным? Каким бы огромным и брутальным ни был Валлек Дальнозоркий, его нельзя было упрекнуть в бесчувственности. Как вообще кто-то мог сомневаться в нем, предавать его…
Уткнувшись лицом в ее волосы, Валлек вздохнул.
— Скажи мне еще раз, крошка.
— О чем ты? — спросила она, хотя сердце уже замерло в предвкушении.
— Скажи, кому принадлежат твоя любовь и преданность.
Равенна вспыхнула. Боги, она вовсе не собиралась признаваться в чувствах вот так, при всем дворе и перед Валлеком. Инстинкт велел отшутиться, сказать: «Народу, конечно, как я и говорила», но, взглянув в его красивое лицо, она поняла: сейчас не время для острот. Он страдал, и ему нужны были эти слова.
— Тебе, — мягко сказала она, коснувшись его носа своим.
Под ее ладонями на его груди отозвалось глубокое мурлыканье.
— Еще раз.
Прижавшись губами к его уху, чтобы слышал только он, она прошептала: