— Садись, Оленька, — Марья Фёдоровна подтолкнула меня к полатям. — Сейчас парку поддадим.
Я с опаской села на самый краешек, ощущая под собой горячее дерево, и замерла, привыкая к высокой температуре. Экономка зачерпнула ковшом воды, плеснула на камни и вверх взметнулся обжигающий пар.
Жарко-то как!
С непривычки я аж зажмурилась, чувствуя каждой клеточкой тела, как он прогревает лёгкие и раскрывает поры на коже.
— Дыши глубже, — посоветовала Марья Фёдоровна, садясь рядом. — Веничком тебя похлестать? Снимает любую хворь и напрочь изгонит любые переживания.
Я кивнула, и она принялась за работу — не сильно, но ритмично, видимо, понимала, что моя кожа не привыкла к подобной экзекуции.
«Ай! Ой!» — попискивала мысленно и легонько прикусывала изнутри здоровую щёку. Веник пах берёзой и мёдом, оставлял на коже красные полосы, но вместе с потом из меня будто выходила вся грязь, весь страх и вся накопленная усталость.
— Ну как? — улыбнулась она, откладывая веник в сторону.
— Незабываемо, — честно призналась я, принимая из её рук намыленную мочалку из лыка.
В нос ударил характерный «копчёный» запах.
— Дегтярное, — пояснила она. — Для здоровья полезно, и тело чище будет. Его превосходительство предпочитает именно его, а Дашенька любит земляничное.
Я тёрла кожу, едва не сдирая её с ладоней, впервые с ночи ощущая, как вместе с пеной смывается и прикосновения к грязному колоднику.
— Хватит, Оленька, — остановила меня экономка. — До крови-то зачем? И так чистая.
Я опустила руки, разглядывая покрасневшие пальцы, и едва не расплакалась от облегчения.
Стоило нам выйти из парилки, как Марья Фёдоровна засуетилась и подала мне ковш с ледяной водой.
— Облейся, — велела она. — Для здоровья.
Дрожащими руками я взяла ковш, зажмурилась, досчитала про себя до трёх и махом вылила его на голову.
— Мамочки! — взвизгнула я, разбрызгивая ледяные капли.
Распаренную кожу обожгло холодом! Сердце забилось чаще, а потом наступило удивительное, почти забытое ощущение лёгкости.
Будто заново родилась!
— Ну как, полегчало? — спросила экономка, когда я уже переоделась в чистое и набросила на плечи тёплую шаль, пахнущую лавандой.
— Полегчало. Спасибо вам огромное, Марья Фёдоровна, — от души поблагодарила сердобольную женщину.
— Вот и ладно, — она ласково погладила меня по плечу. — Теперь главное не простудиться. Иди к себе, отдохни.
Экономка осталась в предбаннике, а я вышла на улицу, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Снег под солнцем блестел и переливался, а где-то вдалеке щебетали птички, приближая весеннее тепло.
Душа требовала сделать что-то хорошее. Доброе дело, которое вернёт в этот дом уют и покой после нападения сбежавшего колодника.