— Доброе утро, Ольга Георгиевна, — он первым поздоровался со мной, стараясь сохранять официальный тон. Глаза скользнули по ссадине и как-то странно задержались на губах.
— Доброе утро, ваше превосходительство, — ответила я, склонив голову.
Зачем он так смотрит? Как будто в душу заглядывает.
Или я вчера что-то ляпнула, чего не следовало?
— Уделите мне несколько минут перед тем, как я снова уйду на службу, — произнёс он и жестом указал на дверь кабинета. — Есть разговор.
Глава 26
Я послушно склонила голову:
— Как скажете, ваше превосходительство.
А сама принялась ворошить память, пытаясь восстановить хронологию событий в кабинете. Но то ли нервы сыграли свою роль, то ли «успокоительное», и я помнила лишь обрывки разговора.
— Ольга Георгиевна, вам нехорошо? — поинтересовался он, заметив, что я застыла на месте как памятник. — Вы завтракали?
Я открыла рот, чтобы ответить, но желудок предательски заурчал.
Вот же стыдоба!
Уши предательски покраснели, а Строганов, не дожидаясь ответа, обернулся к лестнице:
— Павел!
Лакей появился мгновенно, будто караулил на нижних ступеньках. Хозяин дома коротко бросил:
— Марья Фёдоровна с Дарьей, поэтому распорядитесь, чтобы Ольге Георгиевне принесли завтрак в комнату.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Я замялась, чувствуя себя до ужаса неловко:
— Ваше превосходительство, не беспокойтесь, я могу позавтракать и на кухне…
Дмитрий Александрович посмотрел на меня так, как будто на голове выросли рога. Или будто я сказала что-то на нашем современном сленге.
— Это не самая лучшая идея, — произнёс бесстрастно.
Я усмехнулась, стараясь скрыть смущение:
— Боитесь, что я своим видом распугаю всю прислугу?
И тут же прикусила язык. То, что я вчера защитила Дашу, вовсе не означает, что я теперь имею право огрызаться и пререкаться. У меня уже есть одно предупреждение.
Однако Строганов лишь покачал головой и ответил без тени насмешки:
— Я не боюсь, Ольга Георгиевна, я за вас переживаю. Прислуга — народ простой. Что на уме, то на языке. Будут разглядывать вас, смущать, может, вопросы задавать бестактные. А вам и без того… — он запнулся, — достаточно…
Я растерянно моргнула, не зная, что сказать. В словах Дмитрия Александровича не было ничего, кроме безукоризненной вежливости. Ни тени двусмысленности, ни намёка на что-то большее. Просто забота. Сухая, мужская, но от этого не менее удивительная. Не переходящая личные границы.
— Идёмте, — он жестом указал на дверь кабинета.
Я шагнула за ним, не закрывая двери, и замерла на пороге, чудом сдержав удивлённое ойканье.
На стене темнело большое пятно с россыпью брызг, явно от чернил. Оно вольготно растеклось по карте губернии и, кажется, намертво въелось в зелёные обои. Интересно, его можно как-то вывести? Или только переклеивать?