Строганов, обернувшись, метнул в меня гневный взгляд, Марья Фёдоровна поджала губы, качая головой, и я торопливо поправилась, сетуя на несдержанность.
— … того нехорошего человека. Задаст ему хорошую порку и посадит под замок. Чтобы он больше не обидел ни одну девочку. Правда, ваше превосходительство?
— Правда, Ольга Георгиевна, — отозвался Дмитрий Александрович.
Даша шмыгнула носом и снова уткнулась личиком в отцовское плечо.
— Ваше превосходительство, — из коридора высунулся взволнованный Павел. Грудь лакея тяжело вздымалась, а в руках он сжимал какое-то оружие, похожее на саблю. Я так и не поняла, что это. — Позвольте доложить?
Строганов что-то прошептал на ухо дочке и, посадив её на край постели, покинул комнату. Снизу доносились приглушённые голоса — люди ещё не разошлись, наоборот, их стало ещё больше. Кто-то отдавал распоряжения, некто другой отчитывался, где-то хлопнула дверь.
Марья Фёдоровна тем временем продолжала колдовать над моим лицом, прижигая ссадину водкой и вполголоса причитая:
— Молодец, барышня, что шум подняли. Я сразу поняла — что-то не так. Особенно когда внизу увидела…
Она осеклась, покосилась на Дашу и помотала головой, а потом беззвучно произнесла:
— Не при ребёнке.
У меня внутри всё похолодело.
«Что она увидела? Кровь? Следы? Или… что-то ещё хуже?»
— Главное, что живы. Обе, — ей тоже не удалась улыбка. Марья Фёдоровна тяжело сглотнула, дёрнула головой, отбрасывая упавшую на лицо прядку волос, которая так ярко контрастировала с её обычно строгим и суровым обликом. — А там… его превосходительство разберётся.
Даша снова поднырнула мне под руку, и я обняла её, прижимая к своему боку. Севшим голосом подбодрила девочку, заверив что она такая же храбрая, как Элли из Волшебника Изумрудного Города.
Время замедлилось. Даша вжималась в меня всем телом, жжение и боль не утихали. Я рассказывала сказку, и даже Марья Фёдоровна слушала, кивая благосклонно.
Хрупкую идиллию нарушил вернувшийся в спальню Строганов:
— Ольга Георгиевна, пройдёмте со мной в кабинет. Есть разговор.
Глава 23
Кивнув ему, я тут же поморщилась. Казалось, что вся голова пульсирует жгучей и тянущей болью. На помощь пришла Марья Фёдоровна, суетливо подхватывая одеяло:
— Ступайте с его превосходительством, Оленька, а я с Дашенькой побуду. Не тревожьтесь.
«Оленька», — ласково отозвалось внутри то, как меня назвала экономка. В груди разлилась теплом благодарность, а на глазах выступили слёзы.
Так, не сейчас!
Поплачу потом. От души и во весь голос.
А сейчас я нужна Даше и Строганову.
Я поплотнее запахнула полы мундира, и пальцы судорожно вцепились в плотное сукно, как за спасительную соломинку. Босая, в одной сорочке, с разбитым лицом, я шагнула за порог, не чувствуя холода. В ушах всё ещё звенело, голова кружилась и каждый шаг отдавался в затылке неприятной болью. Как будто кто-то стучал по ней деревянным молоточком.