Я и сама была на грани, но всё-таки понимала, что на эмоциях мы можем сделать глупость, совершив которую мы оба пожалеем…
«Беги, Оля. Удирай, уноси ноги. Он — мужчина, ему всё с рук сойдёт, а ты…»
Я попыталась скользнуть мимо, но он молниеносно вскинул руку, загораживая проход. Чтобы случайно не соприкоснуться, я отпрянула назад и отклонилась так, что лопатками ощутила холод, идущий от оконного стекла.
А Строганов тихо, с несвойственной ему усмешкой, поинтересовался:
— У вас на всё есть ответ. Но раз вы такая смелая, Ольга Георгиевна, то покажите, как вы выкрутитесь из этой ситуации?
Глава 40
Ситуация патовая. Расстояние между нами было возмутительно ничтожным.
Точнее не так.
Его скорее не было, чем было!
Дмитрий Александрович склонился надо мной, не позволяя уйти, и я рвано вдохнула смесь ароматов дегтярного мыла, терпкого одеколона и дорогого табака.
Напряжение между нами искрило и сверкало. Он меня и пальцем не коснулся, но стоит мне податься вперёд хоть чуть-чуть, и я уткнусь носом в его грудь!
Тело замерло, боясь пошевелиться, а разум заголосил как потерпевший:
«Любое неосторожное движение, и он… не знаю и знать не хочу, что будет! Но лучше не провоцировать! Не дёргай, Оля, тигра за усы.»
Понятия не имею, на что он рассчитывал, но я решила действовать ва-банк. Подняла глаза и твёрдо отчеканила:
— Я поговорю с Дашей, ваше превосходительство.
Строганов дёрнулся, услышав имя дочки, и рука, загораживающая мне проход, дрогнула. А через секунду бессильно опустилась и повисла плетью у бедра.
Неужто пронесло?
Боясь спугнуть удачу, я продолжила, не разрывая зрительного контакта:
— Я объясню вашей дочери, что бранные слова неприемлемы в приличном обществе. И даю слово, чтоб больше вы их не услышите.
Стиснув челюсти почти до хруста, Дмитрий Александрович отпрянул, и его глаза приобрели некую осмысленность. Опустив голову, он устало потёр переносицу.
— Ольга Георгиевна, вы… — хрипло начал он и неловко закашлялся. — Не смею вас задерживать. Доброго вечера и ночи.
Дважды повторять не пришлось. Я пулей вылетела из столовой и на всех парах пронеслась мимо неловко переминающихся в коридоре Павла с экономкой. За закрытыми дверьми послышался грохот, и Марья Фёдоровна беспокойно зашептала «Господи помилуй!»
«Надеюсь, это была не супница, — мелькнуло в голове, пока я не сбавляла скорости. — Вряд ли горничная обрадуется, что ей придётся на ночь глядя оттирать брызги с пола и обоев.»
К себе я вернулась практически наощупь. Ноги-руки дрожали, хаос в голове отказывался складываться в осознанные мысли, а перед глазами всё ещё стояла хищная усмешка его превосходительства.