Ещё не зная, что завтра на пороге дома появится неожиданный гость.
Глава 32
Несмотря на вчерашний тяжёлый день, утро выдалось обычным. За окном привычно гудели голоса и пели птички. В глубине дома звенела посуда и кажется, Марья Фёдоровна что-то строго выговаривала горничной.
Позволив себе понежиться в постели ещё одну минуточку, я осторожно опустила ноги на прохладные половицы и на цыпочках подкралась к распахнутой смежной двери.
Даша ещё спала, безмятежно раскинувшись на кровати. Губы чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке, а двумя руками девочка крепко обнимала край одеяла и прижимала к своей груди.
Я замерла, не дыша, любуясь девчушкой. Сегодня её не мучили кошмары — из-за долгой службы она сильно утомилась, но расслабляться рано. Откат может настигнуть в любую минуту.
Убедившись, что с Дашей всё в порядке, я умылась ледяной водой из рукомойника. Пару раз едва не вскрикнула, когда холодные капли попали на шею, за уши и на воротник ночной сорочки. Прислушиваясь к звукам в соседней комнате, точнее к их отсутствию, я надела тёмно-зелёное платье, собрала волосы в гладкий низкий пучок и лишь тогда вернулась к Даше.
— Дарья Дмитриевна, — с улыбкой позвала её вполголоса, осторожно трогая за плечо. Дочка Строганова что-то забавно промычала и сонно улыбнулась. — Вставай, новый день пришёл.
— Доброе утро, Ольга Георгиевна, — откликнулась она, протирая глаза и села на кровати, болтая босыми ногами. — А папенька дома?
— Не знаю, Даш. Наверное, уже уехал по делам, — призналась я, виновато разводя руками. — Но если он ещё дома — мы обязательно с ним поздороваемся. А может даже все вместе позавтракаем.
Дождавшись, пока Даша умоется, мы вместе выбрали ей платье, и я взяла в руки гребень. Девочка, сев на краешек стула, сложила ладони на коленях, как прилежная отличница, и неожиданно полюбопытствовала:
— Ольга Георгиевна, а если я пожелаю храбрость, как Трусливый Лев, моё желание исполнится? Тогда я сама смогу защитить и вас, и Марью Фёдоровну, и даже папеньку.
Да уж, хороший вопрос. С подковыркой.
Рука, державшая гребень, замерла в воздухе, так и не коснувшись детской макушки. Мы же с ней не дошли до момента, когда Гудвин признался, что дал каждому из героев вместо волшебства обычное плацебо. Говорить об этом Даше не стоило, особенно после случившегося, поэтому пришлось выкручиваться.
— Конечно, будешь храброй, — заверила её, отложив гребень в сторону и принявшись заплетать косу. — Только не сразу. Понимаешь, Даш, такие чувства, как доброта, любовь, честность и храбрость — они как семечки. Растёшь ты — растут и они.