— Папенька, я докажу, что из меня выйдет способная ученица.
— Посмотрим, на сколько тебя хватит, — брякнул он, не глядя на дочку.
Да что ж он такой непрошибаемый! У меня аж руки зачесались выдрать локоть из его хватки и дать ему подзатыльник. А я только начала думать о нём хорошо!
Даша мигом сникла и надулась, и я, повернувшись к превосходительству, прошипела сквозь зубы:
— Вы чего?
— Буду рад, Даша, если надолго, — тут же поправился Строганов.
Напряжение в плечах спало. Дмитрий Александрович явно не хотел обидеть дочку… Просто он чаще разговаривал с преступниками или подчинёнными, и напрочь разучился общаться с детьми.
«Ничего, — подумала я. — Не всё сразу. Будем действовать постепенно, маленькими шажочками. Времени ещё много.»
На холодном воздухе головокружение прекратилось. Слабость в ногах ещё оставалась, да и спина нещадно ныла, но я была уверена, что уже не упаду в обморок. Снег под ногами звонко скрипел, аккомпанируя праздничному звону с колоколен.
Уже дома, поднявшись наверх, я заметила, что Даша, будучи рядом с отцом, спокойно, без тени страха зашла в свою комнату. Девочка даже не оглянулась, не замешкалась у порога.
— Сейчас подойду, — пообещала ей, и закрыв дверь, повернулась к Стороганову. Плавным движением подняла вуаль, и посмотрела в глубокие, тёмные глаза. — Ваше превосходительство, и вы простите меня… за всё.
На усталом лице Дмитрия Александровича появилась тёплая, почти домашняя улыбка, а морщинка между бровей почти разгладилась.
— Бог простит, — ответил он. — И я вас прощаю, Ольга Георгиевна.
Я кивнула, собираясь уйти, но он добавил почти шёпотом:
— Дарье с вами очень повезло.
Не успела я что-либо ответить, как он добавил:
— Спокойной ночи.
И быстро зашагал прочь, словно боялся, что я начну благодарить или, того хуже, спорить.
Я стояла в коридоре, глядя ему вслед. Любовалась отменной выправкой, широкими плечами и поймала себя на том, что улыбаюсь.
А ведь он нормальный мужчина. Да, профессия и вдовство наложили на него определённый отпечаток, но вон, умеет и улыбаться, и шутить. Зря я называла его сухарём.
«Спокойной ночи,» — мысленно ответила ему.
Вернувшись к Даше, я подготовила её ко сну и рассказала по памяти очередную часть «Волшебника Изумрудного города.» Убедившись, что девочка крепко уснула, я вернулась к себе, оставив смежную дверь распахнутой настежь, переоделась, умылась и легла в кровать.
Пускай ночь была кошмарна, зато день и вечер хорошие. И после службы меня уже не мучила совесть…
«Я постараюсь дать твоему телу лучшую жизнь, которую только смогу, Оля,» — подумала, перед тем, как заснуть.