Минутка слабости закончилась.
Внизу, в прихожей, было людно. Глаза скользнули по верному Павлу, по частному приставу Блинову с двумя околоточными и парой хмурых городовых. Ещё кто-то топтался на крыльце, но увидев меня, все разом замолчали.
— Ваше превосходительство, — отрапортовал пристав. — Мы отправили по следу людей. Собаки ещё… — он запнулся.
— Что по следу?
Блинов замялся:
— След хорошо отпечатался. Пошёл на север. Если успеем до рассвета…
— Выставите посты на всех дорогах из города, — жёстко перебил я. — Проверять каждого, кто мало-мальски подходит под описание. Поняли?
— Так точно, ваше превосходительство.
— Безродному нужна еда, тёплая одежда и место для ночлега. Проверьте все подвалы и ночлежки. Особое внимание окраинам.
Блинов с околоточными заторопились к выходу.
— Павел! — окликнул лакея, и тот вытянулся в струнку. — Сообщи родным Луки Савельича о его кончине. Скажите, похороны я оплачу. Из своих.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
В прихожей стало тихо. Закрыв дверь, я подошёл к окну и выглянул на улицу. За окном серело, по земле стелился туман, окутывая деревья и фонари. Где-то далеко снова залаяла собака.
— Найду, — негромко пообещал самому себе. От мороза в собственном голосе внутренности покрылись льдом. — Тронув мою семью он подписал себе приговор.
Глава 25
Ольга Георгиевна Шувалова
Я покорно шла с Марьей Фёдоровной, кое-как переступая ватными ногами. Перед глазами всё расплывалась в одно неразборчивое пятно, тело тряслось как в припадке, а мундир Строганова на плечах ощущался неподъёмно тяжёлым.
— Надо к Даше, — повторяла я без конца, перемежая слова и сдавленные всхлипы. — Надо отмыть… от этой крови… от вшей… сейчас же…
Экономка, шедшая рядом и поддерживающая меня под локоть, вдруг резко остановилась. Сильные руки вцепились мне в плечи, и она хорошенько меня встряхнула. Аж зубы клацнули!
— Тише ты! — проговорила строгим шёпотом, в котором всё равно проглядывалась тревога. — Не буди девочку, Даша только-только задремала!
Я подняла на неё глаза, но взгляд отказывался фокусироваться на лице Марьи Фёдоровны, зато её голос я слышала отчётливо.
— Завтра, то есть уже сегодня баньку натопим, — продолжала она, чуть тише. — Церковный день, конечно, не стоило бы. Но Бог всё видит, всё поймёт. Отмоемся. А сейчас иди к себе и поспи как следует. Только Дашу не трогай — напугаешь её ещё больше.
Я сглотнула и кивнула, а она продолжила:
— Рыдай в подушку, выплесни весь страх и гнев, Оленька. Нельзя долго носить в себе, а то ослабнешь духом. Бесы таких любят.
— У-угу, — снова кивнула, даже не знаю, увидит ли она мой кивок. А Марья Фёдоровна повела меня дальше, и я держалась за неё, как слепой щенок.