— Я проснулась от скрипа половиц. Услышала тихую возню и Дашин писк, — голос дрогнул, но я, сглотнув, продолжила. — Я не думала, честно признаюсь. Схватила книгу — это было первое, что попалось под руку.
Рассказывала долго, стараясь не упустить ни одной детали, и не давая себе пощады. Описала запах немытого тела и конского пота, чувствуя, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Тяжёлый силуэт, грязные руки, зажимающие рот девочке, кровь на его пальцах…
Отчитывалась сухими, короткими фразами, чтобы Строганову проще было записывать, и снова проживала каждую секунду ужаса и страха.
Дмитрий слушал молча, не перебивая. Сквозь полуприкрытые веки мне было видно, как карандаш с тихим скрипом скользит по бумаге, фиксируя каждое слово.
Закончив рассказ на его появлении в дверях, я замолчала, переводя сбившееся дыхание. Открыла глаза и замерла, встретившись с изумлённым взглядом Строганова. Смотрел, не мигая, как будто видел меня впервые. Или у меня так безобразно оплыло лицо?
— Смотрите так, как будто увидели покойника, — несмешно пошутила я, чтобы хоть чуть-чуть разрядить обстановку.
Дмитрий вздрогнул, и снова пробежал глазами по записям. Не отрываясь от листа, он коротко спросил:
— Зачем?
Я не поняла.
— Зачем вы бросились с голыми руками на беглого колодника? — рассерженно пояснил он, как будто это я — подлая и коварная напала на случайного прохожего. — Вы могли выбежать в коридор, позвать на помощь! Спугнуть его громкими криками, а не лезть в драку! Даша вам не родная! Вы могли…
Да что он несёт?
Я сама не поняла, как моя ладонь звонко шлёпнула по столу, и затрясла ей, шипя от боли.
Строганов осёкся.
— Вы сами себя слышите? — голос дрожал от возмущения, но я не могла остановиться. — Ребёнок в опасности, а мне бегать по коридору и голосить как умалишённая? Ждать пока кто-то проснётся? Видеть, как этот… а она…
Я замолчала на середине фразы, осознав, что не в силах даже представить, что подонок мог серьёзно навредить Даше. Обессиленная, опустила взгляд на свои руки и только сейчас разглядела на них грязь и кровь…
Из горла сам собой вырвался хриплый хохот. Я смеялась, рассматривая пальцы, а глаза наполнялись горькими слезами.
— Ольга Георгиевна? — голос Строганова доносился откуда-то издалека.
— Я же его схватила, — выдохнула, чувствуя, как слова перемежаются со сдавленными всхлипами. — Руками! За сальные лохмы! А если у него вши? А я этими руками… Дашу… трогала…
Меня передёрнуло от отвращения, и я неуклюже вскочила, опрокинув стул. Бросилась к шкафчику, где стоял графин, схватила его и плеснула янтарную жидкость на ладони, растирая с такой силой, что едва не содрала с пальцев кожу.