— Сейчас же позаботьтесь об Ольге Георгиевне, — велел он. — И вызовите лекаря.
— Не надо лекаря, — я торопливо замотала головой, ненароком вызвав в скуле новый приступ боли. Я начиталась об их варварских методах, которые в те годы казались панацеей. — Всё в порядке. Всего лишь получила по лицу, ничего серьёзного.
— Всего лишь? — казалось, Дмитрия уже ничем не удивить, но у меня получилось с лихвой. — Ольга Георгиевна, вы в своём уме? А вдруг кость сломана?
— Я бы тогда с вами не разговаривала, — парировала я, вытянув руку и поглаживая Дашу по спине. Адреналин всё ещё хлестал в крови, однако я уже предчувствовала, что завтра буду еле двигаться от боли.
— Вот и дайте осмотреть себя молча, — Строганов рубанул приказом, чётко давая понять, что сейчас с ним лучше не спорить.
Я ожидала, что он снова повернётся к Даше. Опустит взгляд на её макушку, однако его глаза как-то странно на мне задержались…
Только потом до меня дошло — я сижу перед ним в одной ночной сорочке. Растрёпанная, босая, с разбитым лицом, в нижнем белье, которое, слава богу, было закрытым и не открывало ничего лишнего.
Но приличия есть приличия. Особенно в это время.
Будто прочитав мои мысли Дмитрий торопливо отвернулся. Аккуратно высвободил из детских пальчиков мундир, снял его одним движением и протянул мне, не глядя:
— Ольга Георгиевна, прикройтесь.
Как только я взяла мундир, Строганов повернулся ко мне спиной. Ткань была тёплой и тяжёлой, пахнущей терпким, дорогим табаком и ещё чем-то неуловимо приятным — исключительно мужским. Я запахнула мундир на плечах, чувствуя, как он согревает, прогоняя дрожь, а края надёжно прикрывают грудь, бёдра и даже колени.
— Благодарю, ваше превосходительство, — выдохнула я, чудом не запнувшись.
Марья Фёдоровна уже спешила ко мне, держа в руке что-то светлое. Я не сразу поняла, что это — льняное полотенце, смоченное в воде. В другой она сжимала графин в котором, судя по прозрачной жидкости, была водка.
— Потерпите, Ольга Георгиевна, — прошептала она, осторожно касаясь моего лица. Полотенце обожгло холодом, и я вздрогнула, прикусив изнутри щёку. Экономка бережно прижала его к скуле, к разбитой губе, к краю глаза. На ткани появились светло-алые разводы.
— Ольга Г-георг-гиевна… — Даша, наконец, перестала плакать и высунулась из-за отцовского плеча, глядя на меня огромными, мокрыми глазами.
— Всё хорошо, маленькая, — я попыталась улыбнуться, но в этот момент в нос ударил характерный запах спирта. Скулу будто опалило огнём, и улыбка вышла до ужаса кривой. — Твой папа сильный, умный. Он обязательно найдёт того урод…