Я перевела недоумевающий взгляд на Дмитрия, который всё ещё стоял ко мне спиной, поправляя что-то на столе, и не оборачивался. Как будто ждал, что я начну заваливать его вопросами.
Вместо этого, покосилась на стул, и тихо спросила:
— Мне присесть?
Он покачал головой и, подойдя к столу, открыл верхний ящик. С мягким шелестом достал конверт из плотной бежевой бумаги без единой пометки и придвинул его ко мне поближе:
— Возьмите.
Я осторожно взяла конверт, он оказался не запечатан. В голове шевельнулась смутная догадка, но всё же я заглянула внутрь и обомлела.
Ассигнации!
Даже не вынимая было видно, что они новенькие и хрустящие! Синие и красные, с двуглавыми орлами и фигурными виньетками. Здесь было рублей пятьдесят, не меньше!
Я опасливо подняла глаза на Строганова, одновременно желая и боясь услышать объяснение.
— Это расчёт, ваше превосходительство?
— Премия, — терпеливо пояснил начальник сыскной полиции. — За то, что защитили Дашу.
Пальцы сжались, сминая плотную бумагу. Я опустила глаза на деньги, потом подняла глаза на этого возмутительного мужлана. В груди неприятно царапнула обида.
Нет, я, конечно, всё понимаю, но…
Решительно помотав головой, я закрыла конверт, положила его на стол и резко подвинула его обратно к Строганову.
— Я не возьму.
Он удивлённо приподнял бровь:
— И почему же?
— Я выполняла свою работу, — выдохнула я и стиснула зубы.
С одной стороны такая большая сумма приблизит меня к исполнению мечты об учёбе. С другой, я почувствовала, будто этими деньгами мне плюнули в душу. Как будто я защищала Дашу ради них!
Однако Строганов не стал молчать. От меня не ускользнуло, как дёрнулся его кадык, как напряглись скулы. Кажется, он хотел возразить, но передумал, а когда заговорил, его голос стал менее дружелюбным.
— Ваша работа, Ольга Георгиевна, обучать Дарью этикету, манерам и наукам.
Вот же…
Мы схлестнулись взглядами, и мне не понравилось как он на меня смотрит. Без злости и давления, но в упор. Констатируя очевидное.
И до меня дошло.
Это не просто премия за героизм. Он очерчивал границы.
Мол, ты, Оленька, конечно, молодец. Но ты лишь гувернантка. Не переступай черту и не замахивайся на нечто большее.
Сердце отозвалось болезненным ударом, и я отвела взгляд, мысленно переваривая случившееся.
«Нравится мне или нет, но он прав. Я здесь не навсегда, и через несколько лет повзрослевшей Даше уже не понадобится гувернантка. В моих услугах не будет нужды.»
— Я поняла вас, — первой нарушила молчание, надеясь, что голос не даст петуха и не выдаст моё внутреннее состояние. — Но деньги всё равно не возьму, вы и так платите мне щедрое жалованье.