Скрип двери разбудил Юрия от тревожного сна, походившего больше на беспамятство или забвение. Хлынул поток свежего воздуха, от которого закружилась голова — настолько он был опьяняющим. А закрытые веки порозовели от света факела.
— Вставай, сыск чиниться будет!
Пинок под бок окончательно стряхнул дремоту, а сильные руки оторвали его от соломы и поставили на ноги.
«Пусть лучше сыск, чем такое медленное угасание. Хоть какое то разнообразие в жизни появится. Как вовремя они пришли!»
Мысль пронеслась радостно, с оптимизмом. Юрий разглядел пришедших — его держали два ката, подьячий стоял чуть в стороне. Не успел он сказать и слова, как его подхватили как пушинку и немного протащив по коридору, чуть ли не внесли в раскрытую настежь дверь. И только сейчас Юрий осознал куда он попал, и как он «попал»!
«Писец! Запытают, падлы!»
Большое помещение со сводчатыми каменными сводами было освещено светом нескольких факелов. Обстановка более чем скромная — стол в углу, с листами бумаги, чернильницей и гусиным пером — за него тут же уселся давешний подьячий.
Деревянное кресло, пока пустое, а вот на лавке сидит дьяк, в шубейке и шапке — видел эту крысиную морду с бегающими глазами. И вся обстановка, если не считать предназначенного для него действа. Глаза быстро узрели висящий у потолка на балке блок с переброшенной веревкой — дыбу он узнал сразу и внезапно ощутил как разлился по всему телу жар.
«Попал, пытать будут!»
На полу жаровня с пылающими углями — такую и под ноги висящему на дыбе человеку подставить можно, а рядом веники из лыка. Смалец говорил, что горящими каты в Московии по спине водят, после того как кнутом постегают. Хорошо хоть, что кроме знаменитого кнута «длинника», из-под которого «подлинная правда» из жертвы выходит, более никакого палаческого инвентаря нет. Не то что в Киеве, там иглами могли бы из человека всю «подноготную истину» вытянуть, а у ляхов так пыточный инструмент одним своим видом любого в смятение приведет.
«Не дрожи как овца, думай, как выбраться!»
Мысль промелькнула и Юрий почувствовал как кровь забурлила в жилах, сердце стало биться толчками. Жаль, что его не учили штучкам спецназа, а то бы он дал им тут всем время обосраться.
— Не балуй, — над ухом раздался предупреждающий рык самого зверовидного ката. Руки неожиданно вывернули за спину — оба палача запыхтели, крепко связывая запястья. Сила у них была таковая, что дергаться бесполезно, особенно когда отступили.
— Фома, начинай
Сидящий на лавке дьяк зевнул, деловито отдав распоряжение и равнодушно смотря на Юрия рыбьим взглядом. И вот тут Галицкий внезапно понял, что никакого предварительного допроса не будет, он просто начнется с самой пытки, причем немедленно.