– Верю, да… да, конечно…
Нежность, любовь, обещания – все это оказалось обманкой.
Как и мой брак.
Ноги подкашиваются. Я сползаю на пол, прямо здесь, у открытого шкафа. Прижимаю к груди одеяльце, шапочку, пинетки – все это крошечное, ненужное, купленное для того, кого не случилось.
И меня будто разламывает надвое.
Я думала, что слез больше нет. Я думала, что уже выплакала их все. Я думала, что внутри осталось только онемение – тупое, ватное и почти комфортное.
Но слезы льются.
Градом.
Горячие, соленые, они обжигают щеки, капают на желтое одеяльце с зайчиками. Я не могу остановиться. Не могу вдохнуть. Только всхлипываю – страшно, некрасиво, как в детстве, когда ты еще не умеешь плакать тихо и незаметно.
Слезы… как много слез…
И вряд ли они остановятся, потому что теперь их некому смахивать.
– Лиза?
Я убираю от лица детские вещи, поднимаю голову и сквозь влажную пелену вижу в дверях мужской силуэт.
Быстро-быстро моргаю.
И к своему стыду понимаю, что это Корвин.
– Ты… – голос срывается, и хорошо, потому что он какой-то надрывный, пугающий даже меня.
Поднимаю ладонь, делая вид, что поправляю волосы, а сама пытаюсь смахнуть слезы. Спрятать их. Не хочу, чтобы видел. Не хочу, чтобы понял.
– Привет… – растягиваю губы в счастливой улыбке.
Я улыбаюсь.
Я чувствую, что улыбаюсь, потому что губы даже слегка болят, пока я стараюсь их контролировать.
Но Корвин смотрит мрачно.
Как грозовая туча.
Конечно, у него сам по себе строгий вид. А еще эта черная одежда… Вот и сейчас он стоит в проеме моей спальни в черных брюках, черном джемпере и черном пальто нараспашку. Из светлого – только снежинки на плечах и пара нитей в темных волосах. Как изморозь. Помнится, так я подумала, когда впервые увидела его на аукционе.
Он и правда похож на стужу. Особенно если смотрит так, как сейчас. Даже серые глаза становятся светлее, как будто набираются льдом.
– Ты уже приехал? – голос снова срывается, приходится откашляться. – Так быстро?
Он не отвечает.
Просто стоит и смотрит. На мои мокрые щеки. На красные, наверняка опухшие глаза. На то, как я сижу на полу, скрючившись у шкафа.
– Похоже, я все-таки задержался.
Голос Корвина звучит глухо, тяжело. Теперь я вижу разницу – его голос пугает сильнее, чем мой. Самое забавное, что мне хочется улыбнуться. Теперь по-настоящему улыбнуться.
– Да я просто вещи перебирала, и вот… – я поспешно встаю. – А так у меня все в порядке. Так просто, вспомнилось…
Его взгляд цепляется за детские вещи, которые я не просто все еще держу в руках. А оказывается, бережно прижимаю к себе.
– Это… я… просто…