Туда, где привычно.
Туда, где все понятно.
Туда, где я жила столько лет.
Туда, куда я не хочу возвращаться.
Приоткрываю губы в ответ, и поцелуй тут же меняется. Губы Корвина становятся требовательными. Не грубыми – нет. И не жадными.
Он целует так, будто знает, как я дышу.
Чувствует стук моего сердца.
И будто мы делали это уже тысячу раз.
А еще он словно наполняет меня жизнью – с каждым своим выдохом в мои губы, с каждым движением своего языка, с каждой секундой, что его рот сталкивается с моим. И с тихим стоном, который срывается в тишине.
Сердце стучит как безумное.
Тепло…
Давно мне не было так тепло…
Настолько, что от едкого жара, разливающегося по венам, хочется содрать с себя кожу. Меня как будто бросили в кипяток.
Его губы…
– Не знаю, как ты, а я что-то перестал верить в эти хваленые дедовы методы… – словно сквозь сладкую вату доносится чей-то голос. – Современные средства значительно лучше работают. Жаль, что тут до аптеки не доберешься.
– Ага. Или доберешься, но чтобы тебе что-то продали, предварительно скажут ее откопать. Не, я пас. С меня одного двора со снегом хватает. Ничего, сейчас чаем долечимся.
– Адвокат еще, блин, вот же натура стервозная – как знал, выжрал всю минералку!
Я еще не успеваю понять, что происходит, а вот Корвин действует молниеносно. Резкое движение – и дверь за его спиной захлопывается, отрезая нас от внешнего мира. Который мог бы увидеть совсем не то, к чему мог быть готов.
Я утыкаюсь лбом в грудь Корвина.
Пока сердце приходит в себя, а дыхание выравнивается, уже четче слышу голоса мальчишек.
– А где все? – удивляется Егор. – И тихо так… Может, всех позвали еще на какие-то увлекательные посиделки, а мы с тобой остались в пролете?
Шаги приближаются к комнате.
Но я не дергаюсь.
Корвин тоже.
Его рука неспешно гладит меня по волосам, помогая прийти в себя. И это хорошо. Это правильно. Потому что у меня до сих пор все внутренности ходуном ходят.
– Сюда иди! – слышу голос Матвея чуть в отдалении. – У нас свои посиделки будут. Там вон бутерброды остались!
Усмехаюсь, когда слышу, что шаги поспешно отдаляются от двери.
Взгляд падает вниз, и я только сейчас замечаю, что одеяльце лежит у моих ног. Желтое пятно на темном полу.
Нагнувшись, держу в руках детские вещи.
Ласково глажу ладонью.
А потом решаю, что пора посмотреть правде в глаза. Мне они не понадобились. И вряд ли однажды понадобятся.
Помедлив, добавляю их в коробку.
Пусть.
Вдруг кому-то нужнее.
Вдруг у кого-то, в отличие от меня, получилось…
Кстати, насчет того, чтобы посмотреть правде в глаза…
Обернувшись, встречаюсь взглядом с Корвиным, который молча наблюдает за моими действиями.