— Свадьбу сыграли через день. Почему ждать не стал твой батюшка, отчего так срочно… одно знаю — так было нужно. Нет, я само собой спросил, а он смотрит на меня, тяжело так, челюстью водит, и отвечает, мол, время подошло. И ведь так сказал, что веришь — парень и сам не дурак и дураков за перестрел обходит. И знаешь что… — старик вперил взгляд в заряничный багрец, усмехнулся, огладил снежную бороду, — тогда я почувствовал, что на моём слове весь мир держится, всё сущее ждёт моего согласия.
Сивый оторвал взгляд от ягодного далёка, приподнял брови.
— А вот так! Сидит твой батюшка, ответа моего ждёт, но мы тут в Большой Ржаной тоже не пальцем деланы. Болтаю о том, о сём, выдержку гостя временем проверяю: не подожжёт ли избу искрами? Эх, время, время…
Улыбай подмигнул внуку, расщекотал правнучку и пока та заливалась серебряным хохотком, закончил:
— Тени в избе на одном месте замерли, пока «да» не сказал, вперёд не ушли. Да что ушли — просто скакнули. А ведь кувшин браги уговорили.
— А Двужил?
— Когда вернулся, Ласточки и след простыл. Дурным сделался, собственную корову цепом насмерть забил. Насилу скрутили, четверых разметал…
Деда, деда, как у тебя получается, о горестях говоришь: человек в бешенство впал — а посмотреть на тебя, только одно и крутится на уме: всё будет хорошо! Как?
— Что там за переполох? — глядя на ворота, старик сощурил глаза, — Никак Белопят вернулся?
— Здорово, дед Улыбай! Ого, Сивый приехал? Ну, здравствуй, родич! А я, вишь, только из города, а у вас гулянка на весь свет!
— И как город?
— Худо. Опять сгинул торговый поезд. Троих привезли на последних жилках, говорят…
Белопят осёкся, стреножил язык, бросил взгляд туда-сюда.
— Уж договаривай.
— К чистому грязь не липнет, сказать можно. Говорят, всё твоих рук дело, родич, дескать, ты всю сторону выкашиваешь. Млечи ропщут, былинеи сопят, соловеи Отваду осаждают, мол, сдай душегуба. Со всех сторон давят. Держится князь, не хочет слушать.
— Стало быть, уже гонца за мной на Скалистый отправил, — Сивый понимающе кивнул, ухмыльнулся, окинул глазом двор.
Веселятся люди, ровно нет за границей Большой Ржаной остальной Вселенной, больной и умирающей, двоюродные братья с дядькой нет-нет, да поглядывают. Просто смотрят. Не подходят, понимают, деду и внуку нужно поговорить.
— И аккурат в зиму твоего рождения такие холода грянули, что деревья трескались, и три года потом не было тепла, летом катались на санках, ровно зимой, люди солнца за облаками не видели. И облачища висели тяжёлые такие, серые, ровно печной сажи кто в небо швырнул, да размазал ветром по всем сторонам, что кисельную гущу по миске.