— Не наездился еще? — старший, Левак поигрывает колуном на длинном топорище, да на шаг подходит. — Насмехаешься, паскудник?
— Зачастил ты, страхолюд, — младший, Свистун, остервенело сплюнул под ноги да полыхнул глазами. — Не было тебя, жил отец спокойно. И на-те вам, свалился подарочек.
— Если теперь жив останешься, про Большую Ржаную забудь, — Левак сдал ближе ещё на шаг, поиграл колуном — перекинул из руки в руку, потом обратно. — Сиди на своём острове, да носа наружу не суй.
— А то люди вокруг мрут, — Свистун подошёл на верный удар цепом, повёл руки на замах, аж глаза прищурил — не залило бы кровью, когда лопнет головёшка душегуба, как голова молодого сыра. И потечёт из красной прорехи, и полезет. И полезет, и потечёт.
— Сто-о-ой! — прилетело откуда-то справа.
Сивый коленями ослабил Теньку, готового рвануть вперед и выколотить дорогу от пыли двумя лешаковатыми недоумками. Ровно лук успокоил, стрелу с тетивы снял. Там, на взгорке справа, верховой катится вниз, в изхолмицу, пока маленький — далеко, не больше пальца, как ещё крик долетел? Конёк пахотный, мосластый, коренастый, седла нет, верховой рукой машет, будто рой мошкары отгоняет. От себя, от себя.
— Батьки поперёк, да в жаркий огонёк? — Сивый усмехнулся, убрал руку с меча, — ох, огребёт кто-то по загривку, ох огребёт.
Косматые переглянулись, ровно по знаку остервенело плюнули под ноги, сдали на шаг. Вихры расчешите, со лба уберите, дурни — займутся от глаз, полыхнут, без волос останетесь.
Двужил в пыли да в топоте копытном сбоку вылетел на дорогу, еле заметно выдохнул с облегчением, остановился около Свистуна, да как наддаст младшенькому ногой в грудь. Плашмя. Стопой в бычьем онуче, аж след остался на рубахе цвета васильков. Пыльный след на васильковом поле. Умеет Двужил рубахи цветить, не отнять. И следами их разукрашивать тоже мастак. Говорят же люди про кого-то, мол, так дурню врезали, аж ноги из-под него вынесло. Ага, точно ноги. Свистун по пыльной дороге на заду едет, едва пополам не сложился, руки перед собой тянет, ровно собственные ноги ловит. Глаза круглые, рот раззявил, аж зубы видно. Безрод усмехнулся. А бреши меньше, не будут зубы редки, вон соломина пройдёт.
— Что удумали, недоноски? — Двужил рявкнул так, аж борода затрепетала, чисто струны под пальцами: вж-ж-ж-ж. — Кто просил?
— Сам же говорил, что хуже горькой редьки этот Сивый, — Левак набычился, губы поджал. — Сам же…
— Мои дела с Сивым вас не касаются! Без сопливых разберусь! Ты ещё с ложки меня покорми, да зад мне подотри!
— Надо будет, покормлю и подотру, — Левак поднял брата, что смотрел и слушал так, что встать забыл. Одно слово — раскрыв рот.