— Рабство выходит? — верховный и Безрод переглянулись.
— А ещё пятую часть Нахолмянских земель под себя забирает. Мол, если хотите родичей поддержать, так давайте. Дескать, ничего в этой жизни не даётся просто так, за все платить приходится.
Стюженя аж перекосило, скособочило на правую сторону, верхнюю губу задрало, под нею клык сверкнул.
— Думаешь всё, старый? Не-е-е-ет, это ещё не всё, — горько улыбнулась худющая и долговязая. — Девчонок Прихват хочет. Самых красивых. Аж пять поначалу. В непотребные шалавы. А потом по две каждый год.
— А у меня племяшка там, Рыбка, — зашлась плачем вторая, но без соплей и криков — руку Сивый так и не убрал. — Красивуща-я-я-я. Это что же девке, каждую ночь бряк на четвереньки, подол на спину и задом подмахивать этому скоту и его своре?
— Своре? — старик недобро сверкнул прищуром.
— А то! Как напьются в зюзю… — и осеклась, бездумно собрав на вороте и без того глухо застегнутую рубаху. Помолчала и буркнула: — А через годик добро пожаловать на завалинку к старухам! Если вусмерть не заездят. Вон, Рысица второй год крюком ходит, разогнуться не может. Говорит, нутро корёжит.
— Мой как напьётся, орать на всё селение начинает, не дайте боги Прихвату донесут, — заговорила вторая, и Стюжень, к своему ужасу её взгляда не поймал: глядела куда-то в стену тем мутным взглядом, когда малого не видишь, а большое расплывается. — Орёт, мол, отчего боги так мучиться заставляют? Отчего угораздило в пахарях родиться, а не в боярах? Что мы не так делаем, отчего страдаем, будто наказаны за что-то? И вовсе это не счастье — возиться в земле. Кара божья!
— А мой давно до всего докопался, — худая почему-то всё в сторону косилась, на Сивого, — говорит, мучаемся потому что дураки. Мол, бояре умные, а мы дурни, а мудрецов никогда много не бывает. Хочешь поумнеть, повторяй за умными.
— Вы ведь не донесёте Прихвату? — заполошная положила мягкую ладошку на старикову и напряглась в ожидании ответа.
— Встала в рост — не пригибай голову, — буркнул Стюжень и кивнул Безроду, мол, выходим.
Не доели. Миски на завалинке оставили. Да и остыло уже.
— Только этого не хватало, — Стюжень всё стрелял острыми взглядами в сторону Прихватовых хором.
— Многое изменилось со времен первых летописей, — Сивый подпустил в голос ехидцы, задрал брови на лоб, — правда, верховный ворожец Стюжень?
— Бровками не балуй, повязка слезет… Ледобой, так твою разэтак,— старик в обратное брови свёл, нахлобучил на глаза. — Мне Колено повидать нужно. Колено, коленце, голова как поленце…
— А я к «моровым» наведаюсь.