— А где этот… здоровенный такой, пузатый? — Тычок заозирался, ища глаза каждого на подворье. — Космы торчат, ровно пакля, во все стороны. Ладья у него ещё с белой полосой, а парус в красную волну?
Торгованы, охая и ахая, цокая и горестно причитая, разбрелись по всему двору, подальше от старика. Ты гляди какое несчастье! Тут нужно тушить, не медля. А ну как перекинется на что-нибудь? Щёлк зловеще улыбнулся, подмигнул Тычку, схватил за грудки ближайшего, да так встряхнул, что тот зубовный лязг не заглушил даже рёв пламени.
— Где косматый? Я спрашиваю, где косматый?
Чубак растерянно смотрел на Грядку, немо молил о помощи и трясся. Этот, если захочет, бошку голыми руками оторвёт, а те двое — так вообще прихлопнут, как муху.
— В запретную часть утопал, — неохотно процедил Грядка. — Покоя не даёт ваше житьё-бытьё. Всё посмотреть хотел на потаёнки.
— Ни одна живая душа не вернётся из запретной части Скалистого без проводника! — рявкнул Щёлк. — Он даже не дойдёт! Думаешь, от нечего делать ладейщикам наказано шагу с гостевого подворья не ступать? Думаешь, просто так охранные дружины после бани да вечерни по ладьям разгоняем?
— Я и говорил ему, дескать, не лезь, — упавшим голосом прошептал купец и вдруг осёкся. — Мясо!
— Какое мясо!
— Пьяная свинина! — Дваждык закончил за товарища, раскрыл в изумлении рот и перевёл взгляд на баню.
— Он там?— с ужасом произнёс Чубак, будто в бане остался по меньшей мере его дядька.
— Если мне ещё скажут, дескать, купцы — умные люди, пошлю к Злобожьей матушке!
Остров — не большая земля, где колодец нашли, там баньку и поставили, а что водоносный пласт не богат, так за это спросить не с кого. Только благодарности рассыпать направо и налево за то, что вообще есть. Рядяша распахнул дверь в баню и едва успел отвернуться — пламя рвануло навстречу, точно собака к хозяину после долгой разлуки, «дай, дай, хозяин, я тебя оближу». Насилу отбрехался от такой ласки. Первое ведро на дверной створ выплеснул Ледок, второе — Неслух первый, третье — Неслух второй. И до того дым из щелей сочился, тут уж зашипело и пошли такие дымные пляски…
— Надо же воду таскать! — Чубак не мог на месте устоять, всё порывался бежать и заливать.
— Охолони, — Щёлк придержал парня. — Вёдер больше нет. Те, что поблизости есть, мои уже несут.
— Сгорел, дурак, — буркнул под нос Грядка и недобро покачал головой.
Зачем косматый умыкнул горшок сырого мяса и поджёг баню? Неужто в бане собрался пьяную свинину готовить? Огонь пьянчугам не игрушка, заруби себе на носу каждый, кто таращится на полыхающую баню, а если нос длинный, припиши — и не готовить в бане пьяную свинину. Поди уж отмучился, бедняга. Купец сдёрнул с головы тонкую летнюю полотняную шапку с вышивкой, утёр испарину и пошёл вкруг бани — не бьют ли искры наружу где-нибудь? Туда же Щёлк отправил Воротка, когда же купец и дружинный завернули за второй угол и глазам открылась задняя стена бани, оба остановились как вкопанные, ещё и руками друга в друга вцепились от неожиданности. Видать, только что Брагебрат вывалился: большое волоковое окно валяется рядом, разнесённое в щепы, белый дым валит, ровно из ведра в небо льют, ещё катится по траве большое грузное тело, одежда на пьянчуге тлеет, а палёным мясом несёт так, что хоть нос зажимай.