— У тебя с ней что-то было? — Сивый остановился у входа, выглянул на хизанца исподлобья.
Ужега ощутимо тряхнуло. Хоть и был готов к такому, но зазнобило и затрясло так, будто выбросили боги далеко на полночь голым прямо в снег. Не могут быть простыми люди, которые воспользовались единственной предоставленной им возможностью, а в том злополучном сне напугали так, что пришлось простынь перестилать: вымок, будто в полуночной меховой верховке боги обратно зашвырнули в знойную пустыню. Боги, боги, бросаете туда-сюда, заберите уж к себе, только родителей отпустите, жену и детей.
— Разговор предстоит долгий, — колдун встряхнулся, ушёл к стене, противолежащей входу, сел на лавку. — Сбежать я не хочу. Хотел бы сбежать, давно улетел бы на край света.
Сивый присел у входа, держа нож в руке, Стюжень присел по другую сторону от двери.
— Ты спрашивал, вой с рубцами на лице, было ли у меня что-то с этой красавицей. Нет, не было. И не потому, что я дал обет воздержания и целомудрия, и не потому, что счастливо женат. Будь мы в иных обстоятельствах, никакая жена меня не удержала бы.
Стюжень, глядя на колдуна холоднее холодного, покрутил рукой, мол, давай-давай, разгоняйся.
— Я — Ужег, колдун Зимограсса, ещё совсем недавно дерабанна Хизаны. Ворожец по-вашему.
— Вроде как почил старый волк? — Безрод мазнул взглядом по хизанцу вскользь, не стал знобить в упор и утюжить.
— Да, Зимограсса больше нет. Вернее… — Ужег скривился, покрутил пальцами, какое-то время раздумывал: говорить-не говорить, наконец, махнул рукой. Потом. — Об этом чуть позже. Вслед за отцом повелителем Хизаны стал старший сын Зимограсса Чарзар. И все ваши беды идут от него. Мор, душегуб с рубцами на лице…
Стюжень и Безрод переглянулись, Сивый холодно усмехнулся.
— А ты здесь каким боком?
Ужег на мгновение отвёл глаза в сторону, ровно вспомнил о чём-то, что хотел пережить в одиночестве, не деля с чужими.
— В одну ясную, звёздную ночь Чарзар превратил мою жизнь в нескончаемый безлунный, беззвёздный мрак. Он просто не оставил мне выбора. Отнял у меня близких людей и заставил обрушить на ваши благословенные края треклятия и беды.
— В общем, ты хороший, это Чарзар плохой? — старик упёр в колдуна тяжёлый взгляд.
— Что ты, уважаемый ворожец. Я такая же сволочь, как дерабанн Хизаны. Отчасти ещё и потому все ваши беды, что один колдун не сумел переступить через несколько жизней и выторговал их за жизни тысяч и тысяч.
— Дальше.
— Мои родители, жена и дети заточены в темницу. Их жизни висят на волоске… и не смотри на меня так, Безрод. Да, я знаю твоё имя. Не смотри на меня этим морозящим взглядом. Я чувствую твою силу, и мне ты не по зубам. Не понимаю, правда, почему так. О чём это я… Ах да. Я не смог переступить через себя и согласился творить все эти мерзости. Ты спрашивал, было ли у меня что-нибудь с этой красивой, ослепительной девой? Она очень хочет, чтобы было, из кожи вон лезет, но вся закавыка в том, что она принадлежит самому Чарзару, и если я позволю себе хоть малейшую вольность в отношении его женщины, боюсь, в отношении моих девчонок Чарзар позволит себе гораздо большее, даже если я исполню всё, что он прикажет. Они будут обречены в любом случае.