— Ничего не трогать!
Отрядные только друг с другом переглянулись. Сельцо наползало медленно, как змея, так же медленно появились звуки: сначала тонко, на самой меже слуха и глухоты заныли мухи, потом в глаза полезла корова сбоку от дороги шагах в тридцати. Отвада старательно отводил глаза, но честное слово, ворочать валуны было полегче, чем утащить взгляд в сторону. Лежит рогатая, ребра торчат, ровно остов палатки, шкура в дырах и подванивает так, хоть держи дыхание.
Отвада покосился на спутников. Молчат, будто рты им зашили. Дурни, это не тризнище! Ржать, чисто жеребцы, не нужно, но хоть кто-нибудь покажи, что живой!
— И что собираешься делать? Что ищешь?
— Мой князь, — ворожец развернул коня к Отваде. — Если повезёт, и я обнаружу первого, кто погиб здесь этой жуткой смертью, он покажет мне направление, откуда пришёл отравитель.
— Встанет и покажет?
Улыбнулся, покачал головой. Нет. Показал — направит лёжа.
— Уж не знаю, почему боги так устроили мир, но когда людей травят и никто не знает, откуда появилась зараза, тот, что погиб первым, падает головой в ту сторону, откуда пришёл нечестивый отравитель.
— И ты найдёшь того, первого?
— Найду, мой князь. Найду.
Отвада лишь рукой махнул, давай, жги.
Первый же человеческий труп, встреченный ходом, лежал прямо поперёк дороги. Весь отряд встал, ровно вкопанный.
— Гляди, — шепнул Отвада Гремляшу. — Кто-нибудь обязательно заверещит, что нужно поворачивать. Мол, это знак.
Косоворот осенился обережным знамением, один из его дружинных в сердцах бросил, дескать, нет дальше дороги. Сам Злобог заказал ехать дальше. Рыжий бондарь промолчал, хоть и нахмурился.
— Этот?
Лесной Ворон закрыл нос платком, спешился, подошёл к трупу и встал с наветренной стороны. Опустился на колени, на счёт-другой замер, потом простёр руки к небу, и в это мгновение бубенцы на его тряпках просто сошли с ума. Бронзовые колокольчики плакали, стенали, кричали, убивались, ворожец потрясал руками, будто требовал у богов ответа, и когда бешеная пляска бубенцов закончилась, заморский гость поднял измождённое лицо на Отваду и коротко помотал головой. Не этот.
Объезжая тело по широкой дуге, смотрели куда угодно, только не на останки. У каждого из отрядных лицо было закрыто платком, к седлу приторочен запас воды в походных питейках, поводьев не отпускали, даже лошадей обрядили в нечто наподобие овсяной торбы, рукавиц не снимали, рук с мечей не убирали. А ну как выйдёт из-за дома мерзкая старуха лихоманка, а ты судорожно шаришь слева, трясёшься от ужаса, рукоять нащупать не можешь?