Как человек понимает, что с этого мгновения начинается новая жизнь? Именно с этого мгновения, потому что картинка, где Дасмэ с палкой в руке стоит перед дыбой, завистливый взгляд начальника темницы обретает весомую и приятную тяжесть, жена с огромными глазами, пугливая, как олениха, смотрит, как на божество, всё это осталось там, в прошлой жизни, а новая жизнь начинается с чьей-то жёсткой, ровно камень, лапы у тебя на лице и даже руками пошевелить ты не в состоянии — под ребро укусило что-то острое, и в этой осе ты немедленно признаешь боевой нож.
— Т-с-с-с!
Тебя разворачивают спиной к стене, вдавливают лопатками в белёный камень и чем-то неуловимым бьют по глазам… впрочем, нет, не бьют, это молодой синелицый смотрит прямо в глаза, только лучше бы плетью стегнули по глазам: хоть веки можно смежить и не так жутко. В прошлой жизни ты считал себя цельным и защищённым человеком, ходил на своих двоих, у тебя были сердце и лёгкие, потроха и печёнка, все упаковано в ларец из крепчайших рёбер и стянуто жёсткой, волосатой кожей, но в новой жизни тебе кажется, что шкура просто расползается, точно гнилой пергамент, рёбра синелицый просто распахивает по оси грудины, как ты рвёшь пополам тонкое полотно — локти в стороны, рывок плечами — и будто мешок, он набивает тебя страхом и ужасом, а чтобы хватило побольше места, ты сам отпускаешь мочу и дерьмо…
— Полегче! Он обделался!
— Застирает.
— Раскрой ему рот! Пошире… ага, так!
Новая жизнь льётся в глотку тонкой струёй, горькая, зелёная… Почему зелёная? А воняет травами. Хватит, больше не надо! Темно! Темно и страшно! В темноте что-то ворочается, его не видно, но оно там есть. И оно смотрит на тебя, сверху вниз, жуткое, невероятное, в детстве от такого ты мгновенно просыпался и звал маму, но в новой жизни язык синелицый тебе, кажется, просто вырвал.
— Сделай десять глубоких вдохов.
Раз, два, три… десять.
— Там дальше трущобы?
Мне можно ответить? Молодой синелицый молча кивнул.
— Да, трущобы.
— Где мы сейчас?
— Это полуразрушенные конюшни. Старые. Здесь иногда ночуют нищие и приходят сношаться парочки. Новые конюшни дерабанн выстроил поближе ко дворцу.
— Где обитает зерабанн Дуртур?
— У него свой дворец там, в пределах городской стены.
— Он любит охоту?
— Да.
— Что ещё он любит?
— Об этом велено не упоминать вслух, но младший брат дерабанна частенько коротает время, работая по дереву.
— Плотник?
— Столярничает. Даже изваяния точит. Но все делают вид, будто связать его занятие деревом с появлением изваяний по всему дворцу никому не приходит в голову. Притворяются, что заказывают городским рукоделам.