— Стой, не двигайся, — прошипел старик Безроду. — Спугнёшь. И не гляди на него. Говорить буду я.
Верховный озадаченно поскрёб загривок, посмотрел вправо, поглядел влево, недоумевающе пожал плечами, рукой поманил прохожего. Тот знаком переспросил: я? Стюжень кивнул. Сивый медленно отъехал, дабы не спугнуть местного. Хизанец подошёл. Человек, как человек, глядит испуганно: а ты попробуй не испугайся двух чудищ с расписанными лицами, да ещё при оружии — одежонка у местного опрятная, но старенькая, колпак… ничего такой колпак, бодренький, держится стоймя не ломается. Правда, тощенький получился проводник у мамки: шея тонкая, гортань выпирает здоровенным углом, спина колесом, плечи вислые.
— Мы ищем дом с цветочными горшками, вмурованными прямо в стену. Там живёт наш старинный друг.
— Сабрук? — робко спросил местный. — Горшки вделать в стену у нас додумался только он.
— Точно! Сабрук! — воскликнул верховный.
— Так его дома нет. Я — Тевед.
— А где он?
— Да, нету, нету!
— А где, где?
— Ну… могу показать.
— Эй, босота, далеко поехал? Этот добрый человек согласился нас проводить! Возвращайся!
Хизанец показал подъехавшему Безроду: слезай с коня, пойдём пешком.
— Далеко идти?
Местный пожал плечами, развёл руками.
— Это как понять? — озадаченно бросил верховный Безроду.
— Привык ты по полдня ногами отмахивать — недалеко, — Сивый ухмыльнулся. — А ходишь только лишь до задка — и вовсе край света. Темнота.
— Где вас таких умных делают? — проворчал старик, плюнув под ноги.
Пока шли, домишки будто распрямлялись и просыпались: подтягивались, выравнивались, росли, белели, ровно устыдились чужеземцев за неметёные углы, да паутину в щелях и трещинах, а когда вышли на широкую площадь, на одном конце которой стройная, как берёза, тянулась к небу белая башня, а на другом конце полукругом, чисто подкова, разлёгся терем с красными наличниками, Тевед остановился.
— Там? В тереме? — не понял Стюжень.
Проводник глядел как на беспортошных, что агукают, угукают, но ничего не понимают, вздохнул, махнул рукой, приглашая дальше следовать за собой.
— Красивый терем. Нам дальше? В тот проулок?
— Нет, мы пришли. Сабрук здесь.
Бояны переглянулись. Ужегов подручный живёт в этом богатом тереме с красными наличниками и крышей и богато изукрашенными переходами? Полно, а так ли плачевно всё, что нарисовал бритый ворожец в срубе посреди лесной глухомани? И лишь когда не замечать сделалось невозможно, когда на белоснежной стене терема, как на скоморошьем заднике сами собой нарисовались несколько виселиц, верховный еле слышно выматерился.