— А в чём провинился?
— Предсказал дерабанну неудачу, а правители, тем более деятельные и полные намерений оставить своё имя в памяти, такого не любят. Дерабанн, видите ли, не может сидеть сложа руки, если звездочёт и предсказатель знамений пророчит неуспех.
— Ты что-то прочитал по звёздам?
— Не посчитай меня, пожалуйста, излишне молодым, старший синелицый воин, но лет тридцать назад Зимограсс призвал твоего покорного слугу к себе. Было чудесное летнее утро, солнце заливало покои правителя, а на столе в самой середине стоял небольшой резной ларец из красного дерева. Дерабанн показал на ларец пальцем и спросил, какие последствия ждут его лично и страну, если он использует предмет, сокрытый во чреве ларца.
— Ну ты и предсказал на всякий случай неуспех, — понимающе закивал Стюжень.
— Да, предсказал, только сделал я это вполне осознанно.
— Что-то увидел? Как сегодня?
Цускей повернулся в сторону востока, там как раз начало алеть небо.
— Сам не понимаю, почему рассказываю это людям, которым нет абсолютно никакого дела до Хизаны и меня лично, но я так долго об этом молчал, а вы настолько далеки от тех, кто может посчитать ту давнюю историю угрозой для себя, что, думаю, можно, — Звездочёт махнул рукой и в сердцах ударил осла пятками. — Зимограсс в тот день говорил спокойно, размеренно, вернее пытался говорить, но…
Хизанец загадочно приумолк и улыбнулся чему-то своему.
—…у него руки дрожали. Просто тряслись. И он не мог смотреть на ларец спокойно. Ему казалось, что он по-прежнему тот дерабанн, которого боится вся Хизана, а старший сын так просто считает самим Дерабанном Зла, но смотреть на ларец он не мог. Я несколько раз замечал, как он двигает взгляд в сторону ларца, понемногу, по чуть-чуть, на палец, на другой, и ему тяжело так, будто он пытается руками сдвинуть с места городскую стену.
— Что там было?
— Не знаю, — Цускей беспечно пожал плечами. — Но того, что там находилось, Зимограсс боялся смертельно. Смертельно. А как велика вероятность свершить великие деяния, допустим, с мечом, которого ты страшишься до зубовной дрожи? Ты разве прослывёшь искусным наездником, если до жути, до ужаса боишься подойти к лошади?
Стюжень замахал рукой.
— Ну что ты, звездочёт, разумеется, нет.
— Вот и я сказал «нет».
— А Зимограсс?
— Он тоже сказал мне «нет». А тогдашний здешний наместник на «нет» дерабанна ответил: «Да, мой Повелитель, слушаюсь». И вот я тут. Молодой, вырванный из большого города, и без малейшего понятия, как выживать.
Цускей остановился.
— Дальше я не пойду. Вы не заблудитесь, синелицые.