— Типун тебе на язык, — князь шутейно плюнул.
— Ты Годовика трогал?
— Да, — буркнул Отвада. — Встал на колени около тела и держал его за руку, пока дух не отлетел. Не надо было?
Верховный плечами пожал. Может и не надо было. Князь, мотая головой, выбрался из-за стола.
— Я скоро.
— Так не нужно было? — Перегуж повторил за Отваду вопрос.
— Да как теперь поймёшь, надо было или не надо? — развёл руками Стюжень. — И кто удержал бы его от последнего рукопожатия старому другу? Покажите мне этого умника. Меня одна вещь смущает, хорошо, что вышел Отвада, не нужно ему это слушать. Если, как вы говорите, Годовик на ворожбе держался до вашего подхода, как бы нам подлянку не подсунули.
— Что имеешь в виду?
— Непростой вражина против нас встал. Хитрый, изощрённый. Ты у него меч из руки выбил, ножи вынул из сапогов, щит отобрал, а он тебя ядовитым зубом кусает.
Воевода потайной дружины без преувеличения враз потемнел, глаза сощурил и замотал головой.
— Чего башкой трясёшь? Чем больше времени проходит, тем больше убеждаюсь — бьёт подлец с двух рук. Боюсь, тот заговорённый кинжал — это не всё.
Прям и Перегуж мрачно переглянулись.
— Помер бы Годовик без ворожбы, только она его дух на месте и держала до вашего прихода. Когда же Отвада его коснулся, и сам помирать стал. На него перешло.
— Твою м-мать! — Перегуж в сердцах за меч схватился, Прям аж зубами заскрипел.
— Тихо, избу мне подпалишь, вон аж искры посыпались, — усмехнулся верховный. — Рано тризный костёр складывать, до конца дослушайте, соколики.
Воеводы успокоили дыхание, переглянулись.
— Два сильных заклятия вместе не живут. Второе человека не убьёт, вернее целиком не убьёт.
— А как ещё можно убить? — Перегуж мрачно скривился. — Я в этом деле давно, и пока ничего нового не придумали.
— Ты ведь лет на двадцать меня моложе, — Стюжень криво ухмыльнулся, — Учись, сопливый, пока я жив. Умереть может твоя радость. Любознательность, привычка к хорошей бражке или доброму жаркому из дичины. Умереть может твоя доброта, сердоболие, тяга к добродетели. Ты будешь медленно гаснуть, без любимых сердцу мелочей жизнь потеряет для тебя краски и вкус.
— А что в нём умерло? — Прям кивнул в сторону двери.
— Всё, что угодно. Трезвомыслие, упрямство, умение держать удар, жажда борьбы, — верховный загибал пальцы. — Перечислять можно долго, когда-нибудь да попадёшь.
— Кто ж там такой хитрый? — Прям сжал губы и крепко стиснул нож. — Две ловушки на одном месте. Шкуру спустил бы живьём да солью поганца присыпал!
— И что делать?
— Давеча ещё сомневался, — Стюжень кивнул на место Отвады за столом. — Гля, этому жизнь уже не в радость. Когда он от яблоневки отказывался? Не сказать, что конченный пьянчук, но уговорить чарку-другую с друзьями всегда был не дурак.