Прям встал, медленно с угрозой в глазах обвёл собрание ледяным взглядом. «Первого, кто издаст хоть малейший звук, отправлю на дыбу, потом четвертую, потом восьмерую, а дальше насколько жиру хватит».
— Я н-не помню, кажется… не видела, — неуверенно проговорила княжна. — Безрод… тот, с рубцами как у свата, бояре уже у самого Сторожища…
На мгновение верховному показалось, что в кладовке, в которой сейчас шурует Зарянка, она наткнулась на что-то незнакомое, вот уже в руки взяла, понесла выносить на белый свет, да споткнулась, обронила и покатилась та вещица в самую темноту, в горку старой рухляди, затянутой паутиной.
— Н-нет, больше никого не видела.
— Что ещё ни о чём не говорит, — Стюжень смотрел на Отваду, а тот будто не в себе, глядел невидящими глазами куда-то в сторону.
Уж лучше бы на свод глядел-таращился, белые скакуны всяко лучше жути в невидимом далёке.
— Тебе же всё сказали! — Косоворот едко улыбнулся. — По-боянски, не по-хизански!
— А ты, толстопуз, учи хизанский, учи, — верховный уничтожающе хмыкнул. — Новому хозяину понравится.
Косоворот, почти не скрываясь, ненавидяще выпятил подбородок.
— Слушай меня, люд почтенный, — Стюжень вкруг зашагал по думной, хоть и было того круга в серёдке всего-навсего шагов пять. — Боярство уж на что ушлое, но тут просчиталось. Все, кто знает Сивого хоть сколько-нибудь, во всю эту чушь не верят. Кровь дал бы себе выпустить, а с вашей братией не только мешаться, якшаться не стал бы. Теперь, значит, и Сёнге подставил. А как же иначе: в гнилой задумке против князя замазался, получается — тоже виноват. Для особо понятливых ещё раз повторю, только прошу громко не ржать: Безрод сдал товарища.
Верховный оглядел думную. Вроде сходит морок с лиц, уносит из взглядов пакостный туман, даже Отвада что-то такое внутри себя озвучил, вон аж губы задвигались, и тень улыбки легла на лицо. И едва Стюжень раскрыл рот поганой метлой окончательно вымести из думной, из голов боярские выдумки, снаружи раздался какой-то грохот, перед самыми дверями зашумело, застучало, расписные створки распахнулись и вошёл Гремляш, да почти ввалился. Лицо мрачное, насуплен, ровно враги напали.
— Князь, там Длинноус… и мотнул головой за спину.
— Что Длинноус? — не понял Отвада, переглянулся со Стюженем. — Пусть войдёт, если приехал.
Гремляш сжал челюсти, как бывает, когда и поправить хочется и понимаешь, что никакие слова не распишут положение в красках. Просто кивнул и молча вышел, а через несколько мгновений четверо дружинных внесли носилки с чем-то подозрительно напоминавшим тело, укрытое полотниной. Положили на пол, в самой середке и вышли.