Безрод какое-то время молча смотрел на нос ладьи. Всё странно этим днем. Туман пал из ниоткуда, не было и нате, получите. Спасёнка посреди безбрежных вод, будто само море родило, а ведь нет штормов дня три уж как.
— Сходи, помоги, — Безрод подтолкнул старика к носу, — ей серьёзный уход нужен.
— А сам что же?
— Бестолочь я, твои ведь слова, — Сивый спрятал ухмылку.
Просила Верна усы и бороду скоротить, видишь ли в рот ей лезут, да всё на потом откладывал. Пригодилось вот, не заметил старый усмешки.
— Эх, Безродушка, седой уже, а как дитё малое! Если тонет кто, так нужно первым делом дыхание вернуть!
— Иди, иди. Верни. Покажи как.
Старик бодро засеменил на нос, опустился у спасённой на колени, для верности ещё раз посмотрел на Безрода.
— Давай, — Сивый кивнул.
Улльга развернулся к дому, полетел махами-рывками, как на крыльях, даже парус-тряпка нет-нет слабо хлопал.
— Задушит, — едва сдерживая смех, шепнул Рядяша.
— Ты гляди, присосался так, что сам не дышит, — Щёлк восхищенно покачал головой.
— Ты сам дыши, не забывай, — бросил Тычку Безрод.
— Ох, Безродушка, тяжко возвращать человека в мир живых! — хитрец на мгновение оторвался от чернявой, отдышался и вновь прильнул к её губам.
— Всю облапал, пройдоха — Рядяша еле сдерживался: ссутулился, уткнулся Щелку в спину и беззвучно ржал, отчего того потряхивало, ровно в падучей.
— Он не сердце ей заводит, а титьки щупает, — Щёлк восхищенно топорщил брови и качал головой. Ну, старик, ну, шустрила.
Безрод ушел на корму, без единого слова сделал знак «Суши вёсла» и, приложив палец к губам, показал на нос. Смотри.
Миг-другой парни укладывали картинку в голове, вроде обычное дело, утопленница-дыхание-сердце, но стоило Тычку оторваться, вытереть губы руками, поднять голову, гребцы как один рухнули со скамей. И никто не удержал бы их сидя.
— По-моему нас на Скалистом слышно, — Безрод с ухмылкой покачал головой.
Всякое в жизни бывает. Если верить старику, грядёт кровавая заварушка, половину парней порвут злые мечи, кто-то, наверное, уйдёт в небесную дружину — Тычок явно не всё сказал и не про всех — но такие красоты нельзя таить и наслаждаться ими в одиночку. Это как втихомолку сласти точить. И если спросит Ратник за пиршественным столом, всё ли успели в жизни, всё ли увидели, что должны были, парни с широкой улыбкой ответят — да, теперь всё.
— А я думаю, чего это Гюст красный, на кормиле повис…
— Ну, держись, Тычок, всё расскажу бабке Ясне…
— Ты гляди, довольный, ровно бражки хлебнул…
— Стащите его с девки, не ровен час оприходует бедняжку…
— Ей это и нужно…