Сила — она такая, хоть и с тобой всегда вроде рук и ног, но в какой-то раз нужно напрячься. Вот идешь ты мимо валуна, легонько пнешь — лежит, как и лежал. Чтобы убрать с дороги, засучи рукава, поплюй на ладошки, затяни пуп тремя узлами, да впрягись, ровно тяжеловоз. Ну, давай, старинушка, напряжёмся, подстегнём ворожскую силу. Стюжень снял с пояса небольшую суму, вынул нож, полоснул себя по руке и присыпал щепотью порошка из сумы. Зажмурился. Сейчас начнётся. Ровно в огонь палец сунул, аж слёзы из глаз брызнули и заныло так, что голоса замерещились, и, видно, злые слёзы ожгли глаза — будто светочи задуло, и солнце на ночь закатилось. Как ослеп. Хорошо перед столом стоял — опёрся. Но, вот чудеса, во тьме будто человек появился, лица и прочих черт не разглядеть, однако сияет во мраке, точно бусяной отблеск на солнце, прошёл к полкам от двери, взял в руки свиток, тот самый, что лёг неправильно, развернул, окинул взглядом и уселся за стол. Вот она неправильность, а уж то, что такое правильность определили меж собой давным давно — ход сюда только старикам и только тем, на кого сами с Урачем указали. Закавыка же в том, что встречный-поперечный сюда не прошмыгнёт, всякий день, всякую ночь у дверей стража стоит. Но ведь как-то прошёл? Как-то прошёл… Только одного не знал любитель почитать древние свитки, помимо стражи у ворот, есть ещё один сторож, внутри — сам Вселенную натаскал на чужого, она и кричит теперь благим матом: «Был незваный гость!»
— Никто чужой вокруг не тёрся?
Снаружи стражу несут молодые дружинные, глаза округлили, никак в толк не возьмут, чего это старик выбежал, сломя голову, всполошился. Оно и понятно, скучно им летописную сторожить, это ведь не мечом махать и всяким иным образом удальством разбрасываться направо и налево.
— Нет, не видели никого, дядька Стюжень. А что?
— А ничего. Был кто-то внутри.
Переглянулись, почесали затылки.
— Мы не отлучались.
— Не говорю, что в ваш черед, но кто-то сюда заглянул.
— Пропало что?
Переглянулись, невольно поправили пояса и остальную справу.
Верховный сомкнул брови на переносице, слегка наклонил голову так, чтобы взгляд царапал седые щётки над глазами, медленно и значимо отвесил парням в уши:
— Ничего нет сейчас важнее свитков за этой дверью. Ни-че-го!
Парни ещё раз переглянулись, понятливо кивнули.
— Кто-то чужой был в летописной, — Стюжень тяжело привалился к дверному косяку в доме Урача.
Старый товарищ помедлил, оторвался от ступки, тревожно повернулся.
— Что-то пропало?
— В том всё и дело, что не пропало.
— Но кто-то был?