Она перевела взгляд с меня на него, потом обратно.
— А вы точно не просто опять очень странно мучаетесь?
Я закрыла лицо рукой, а Арсений всё-таки усмехнулся.
— Нет. На этот раз уже не мучаемся.
— Врёте, — сообщила она. — Вы всё равно мучаетесь. Но уже счастливее.
Господи. Ну как это возможно — быть ребёнком и одновременно самым точным человеком в комнате?
— Возможно, — признал он.
Майя отложила карандаш.
— А мама?
Тишина легла сразу. Но уже не та, страшная, как раньше. Другого качества. Более взрослая.
— Мама всё равно будет твоей мамой, — сказал Арсений. — Это ничего не отменяет.
— А Ева тогда кто?
Я ответила не сразу. Потому что именно в этом вопросе было всё. Всё, от чего я всё ещё боялась отступить.
— Я буду той, кто рядом, — сказала я тихо. — Если ты меня там оставишь.
Она смотрела очень серьёзно. Потом встала, подошла ко мне и забралась на колени, как делала только в самые важные моменты.
— А если я захочу звать тебя мамой потом? — спросила она.
У меня защемило в груди.
— Тогда это будет только твоё решение.
— А если пока не захочу?
— Тогда я всё равно останусь рядом.
Она помолчала. Потом очень уверенно кивнула.
— Тогда ладно. Женитесь.
Мы с Арсением переглянулись. Он выглядел так, будто одновременно хочет рассмеяться и рухнуть на пол от облегчения.
— Это всё? — спросил он.
— Нет, — сказала Майя. — У меня ещё условия.
— Конечно, — пробормотала я.
— Во-первых, свадьба не должна быть скучная. Во-вторых, никакой злой музыки. В-третьих, я буду главная красивая.
— А мы тогда кто? — осторожно поинтересовался Арсений.
— Вы второстепенно красивые, — великодушно ответила она.
Я всё-таки рассмеялась в голос. И именно в этот момент меня вдруг накрыло простым, ясным, почти болезненным чувством: вот оно. Не идеальное счастье. Не удобное. Не гладкое. Но настоящее.
Позже, когда Майя убежала показывать Ольге, что «папа с Евой наконец-то решились», мы с Арсением остались в саду вдвоём. Он молчал. Я тоже. Потом он подошёл ближе и взял меня за руку.
— Вы в порядке? — спросил он.
Я посмотрела на него.
— Нет.
Он напрягся мгновенно.
— Почему?
Я улыбнулась.
— Потому что счастье — тоже стресс, если ты к нему не привык.
Он выдохнул. И только потом, совсем тихо, сказал:
— Я постараюсь сделать так, чтобы вы привыкли.
— Осторожнее, Воронцов. Это уже звучит как нежность.
— И что?
— Инесса предупреждала, что это ваша самая опасная стадия.
Он хмыкнул.
— Поздно. Вы уже внутри.
— Да, — ответила я и переплела свои пальцы с его. — Похоже, да.
И в тот момент я поняла одну очень простую вещь. Иногда жизнь действительно разваливается на куски. А потом из этих кусков, боли, страха, глупостей, чужих ошибок и собственных несвоевременных чувств вдруг складывается что-то новое. Не идеальное. Не ровное. Но твоё.