— Я же предупреждал, что у меня всё через конструкцию.
Я медленно выдохнула. И поняла, что внутри нет паники. Страх — да. Огромный. Но не паника. Потому что как бы ни было страшно, ответ я уже знала.
— Да, — сказала я.
Он замер. Потом переспросил, будто сам себе не поверил:
— Да?
— Да, Арсений. Да. Но если вы сейчас отреагируете как-нибудь слишком спокойно, я передумаю из чистого принципа.
И вот тут он впервые за долгое время рассмеялся по-настоящему. Не коротко, не сухо, а так, что у него даже взгляд стал живым, молодым, почти мальчишеским.
— Я вас обожаю, — сказал он.
— Это я уже поняла.
Он взял моё лицо в ладони и поцеловал меня. Не так, как в саду. Не как человек, который больше не может сдерживаться. А как мужчина, который сделал выбор и получил ответ.
Когда он отстранился, я всё ещё смотрела на него и не могла до конца поверить, что только что согласилась стать женой мужчины, которого когда-то облила грязной водой.
— Майя нас убьёт, если узнает последней, — сказала я.
— Она вообще нас убьёт за многое, — согласился он. — Поэтому скажем ей завтра.
— Вы боитесь?
— Очень.
— Надо же. А я думала, вы только на врагов смотрите так, будто сожжёте их взглядом.
— На дочь я смотрю так, будто она меня уже победила.
— Это потому что так и есть.
Он наклонился, уткнулся лбом в мой висок и тихо сказал:
— Спасибо, что остались.
У меня перехватило дыхание. Потому что иногда в нём не признания были самыми страшными, а вот такие простые, почти бытовые фразы. В них всегда было больше любви, чем в красивых словах.
Глава 48
Глава 48
Мы сказали Майе на следующий день. Не за завтраком, не между делом и не в форме красивого взрослого сюрприза. Я настояла, чтобы это было спокойно. Без камер, без торжественного тона, без ощущения, что ребёнку опять сообщают о чём-то важном уже в готовом виде.
Мы втроём сидели в зимнем саду. Майя рисовала что-то с лисой, домом и абсолютно несимметричным солнцем, а я в этот момент, кажется, нервничала сильнее, чем на всех интервью и скандалах вместе взятых. Арсений был спокоен внешне, но я уже достаточно хорошо знала его, чтобы видеть: ему тоже страшно.
— У вас опять лица «сейчас будет судьба», — заметила Майя, не отрываясь от рисунка.
Я фыркнула.
— У тебя жуткий талант к формулировкам.
— Это семейное, — сказал Арсений.
Она подняла голову.
— Так. Что вы натворили?
Мы переглянулись. И он, к моему удивлению, начал очень просто:
— Мы с Евой хотим пожениться.
Майя моргнула. Один раз. Потом второй.
— В смысле по-настоящему?
— Да, — сказала я.
— Не как в проекте?
— Нет. Совсем не как в проекте.