— Я не могу говорить за неё, — ответил он наконец.
Майя опустила глаза.
— Тогда это точно плохой ответ.
И только теперь я заметила, как сильно дрожат её пальцы на подушке. Я пересела ближе.
— Эй, — тихо сказала я. — Ты можешь не хотеть. Можешь бояться. Можешь злиться. Всё это нормально.
Она подняла на меня глаза.
— А если я посмотрю и она мне не понравится?
— Тогда не понравится.
— А если понравится, а потом она уйдёт?
Господи.
— Тогда будет больно, — честно сказала я. — Но это не значит, что ты виновата.
Арсений резко посмотрел на меня. Майя — тоже.
— А кто виноват? — спросила она.
Я медленно выдохнула.
— Иногда взрослые просто ломаются. И это очень несправедливо для детей.
Она задумалась.
— То есть мама сломалась?
— Возможно, — сказал он тихо.
— А ты?
Он посмотрел на дочь так долго, что у меня сжалось сердце.
— Я тоже, — ответил он.
Вот тогда Майя впервые заплакала по-настоящему. Не громко. Не истерично. Просто слёзы потекли сами, и она сказала сквозь них:
— Тогда почему вы оба делаете вид, что сильные?
Я не выдержала. Села рядом и обняла её. Она уткнулась мне в плечо. Арсений остался перед нами на корточках, глядя на дочь так, будто его сейчас разрывают изнутри.
— Потому что мы дураки, — выдохнул он.
Я вскинула на него взгляд. И впервые за всё время захотела его не спорить, не уколоть, не победить. Просто обнять.
Это было ужасно. Потому что значило слишком многое.
Встречу назначили в семейном центре. Нейтральная территория, игрушки, диваны, психолог, юрист, минимальная травма — насколько это вообще возможно в такой истории. Я ехала вместе с ними. Майя сидела между нами на заднем сиденье, теребила браслет на запястье и каждую минуту то касалась моей ладони, то искала глазами отца.
— Можно, если я не захочу, я скажу «хватит»? — спросила она, не глядя ни на кого.
— Да, — сразу сказал он.
— И вы уйдёте?
— Да.
— И ты? — она повернулась ко мне.
— Я с тобой.
Она кивнула и снова уставилась в окно. Он тоже перевёл взгляд туда. И вдруг его рука, лежавшая на сиденье, едва заметно сжалась в кулак.
Я смотрела на это и понимала: он боится не меньше неё. Просто его страх выглядит дорого, мужски и очень тихо.
Когда машина остановилась, я почувствовала, как у самой подгибаются колени. Потому что сейчас начнётся сцена, после которой никто уже не останется прежним.
Глава 30
Глава 30
Кабинет был слишком светлым для такого вечера. Слишком мягким. Слишком правильным. Будто дизайнеры помещения очень старались убедить всех входящих, что здесь безопасно. Но безопасность — это не пастельные стены и не плюшевые игрушки. Это люди. А люди сейчас были на пределе.