Психолог — женщина лет пятидесяти с очень спокойным лицом — встретила нас у двери. Юрист Инессы уже был внутри. И сама Инесса тоже.
Когда мы вошли, она встала.
И вот в этот момент я посмотрела на неё уже не как на соперницу, не как на бывшую жену мужчины, в которого я слишком невовремя начала проваливаться, а просто как на женщину, которая видит своего ребёнка после долгого отсутствия. На её лице было всё сразу: надежда, страх, вина, желание не спугнуть и та странная гордость, которая мешает людям рухнуть на колени даже тогда, когда очень хочется.
Майя вжалась в меня так, что я едва не потеряла дыхание. Арсений встал чуть впереди, но не перекрывая обзор. Не стена. Щит. Разница большая.
— Привет, — очень тихо сказала Инесса.
Майя молчала.
Она смотрела. Долго. Слишком серьёзно для своих лет.
— Я… — Инесса запнулась. — Я рада тебя видеть.
Тишина.
Психолог мягко вмешалась:
— Майя, ты можешь сесть, куда хочешь. Рядом с папой, рядом с Евой. Или отдельно.
— С ними, — сразу сказала она.
Мы сели на диван. Она — между нами. Как будто мир не оставил ей другого способа не развалиться.
Инесса осталась напротив.
— Ты красивая, — сказала она. И голос у неё сорвался на последнем слове.
Майя нахмурилась.
— Все это говорят, когда не знают, что ещё сказать.
У меня внутри что-то болезненно восхитилось. Господи, какой же умный ребёнок.
Инесса моргнула. Потом кивнула.
— Наверное, ты права.
Пауза.
— Ты меня помнишь? — спросила она.
Майя долго думала.
— Кусочками.
Вот и всё. Вся правда в одном слове. Кусочками.
Инесса судорожно вдохнула.
— Что ты помнишь?
— Волосы. Запах. Песню одну. И воду.
Воздух в комнате замёрз. Арсений медленно опустил взгляд. Инесса побледнела так, что я подумала: сейчас упадёт.
— Воду… — повторила она.
— Да. И что ты ушла.
Господи.
Психолог что-то мягко сказала, но я уже почти не слышала. Всё было сосредоточено на лице Инессы. И вот теперь я увидела не глянцевую стерву, не опасную соперницу, а женщину, которой сейчас живьём возвращали последствия её срыва.
— Майя, — очень тихо сказала она. — Я не хотела от тебя уходить навсегда.
— Но ушла.
— Да.
— Почему?
Это был тот самый вопрос. Прямой. Детский. Без возможности сбежать в красивые взрослые слова.
Инесса закрыла глаза. На секунду. Потом открыла.
— Потому что я тогда была очень больна, — сказала она. — И очень глупа. И не справилась.
Майя смотрела на неё не мигая.
— А сейчас?
— Сейчас я… стараюсь быть лучше.
— Для кого?
Даже юрист у стены перестал делать вид, что он мебель.
— Для тебя, — выдохнула Инесса.
Майя сжала мои пальцы так сильно, что стало больно.