После всё закончилось почти внезапно. Майя устала. Инесса — тоже. Психолог мягко завершила встречу, и в коридоре образовалась та особая тишина, которая бывает только после эмоциональной операции без наркоза.
— Ева, — тихо позвала меня Инесса, когда Майю увели пить воду.
Я обернулась.
— Спасибо.
Я не сразу нашлась с ответом.
— За что?
Она посмотрела в сторону, где стоял Арсений.
— За то, что не сделали хуже.
Это была странная благодарность. Неловкая. Почти неправильная. Но я, к своему удивлению, поняла, что она искренна.
— Я не ради вас, — сказала честно. — Я ради неё.
— Я знаю.
Она ушла первой. И я смотрела ей вслед с очень странным чувством. Это не была жалость. И не прощение. Скорее понимание: в этой истории нет красивых злодеев и безупречных жертв. Есть взрослые, которые что-то сломали, и ребёнок, которому теперь приходится жить среди осколков.
Когда мы с Арсением остались наедине у выхода, он вдруг сказал:
— Вы хорошо держались.
— Это комплимент?
— Констатация.
Я усмехнулась.
— У вас всё через протокол.
— Иначе получается хуже.
Я посмотрела прямо.
— Не всегда.
Он тоже посмотрел. Долго. Слишком долго.
— Вчера в ванной вы сказали иначе, — произнёс он тихо.
Я почувствовала, как сразу теплеют щёки.
— Вы сейчас серьёзно решили это вспомнить?
— Я это и не забывал.
Вот и всё. Одна фраза — и я снова стою не в коридоре, а на краю чего-то опасного, куда уже поздно делать вид, будто не тянет.
— Не надо, — сказала я.
— Чего именно?
— Смотреть так, будто хотите, чтобы я тоже не забывала.
Он чуть наклонил голову.
— А вы и не забыли.
Это не было вопросом. Это было знанием. И, что хуже всего, он был прав.
Глава 17
Глава 17
После первой встречи с Инессой дом на несколько дней стал тише. Не спокойнее — именно тише. Будто все вокруг инстинктивно сбавили громкость, понимая, что любое резкое слово может треснуть в самом уязвимом месте. Майя ходила задумчивая, временами цеплялась за меня крепче обычного, а потом вдруг уходила в себя так резко, что мне становилось страшно. Арсений старался быть рядом, но я всё чаще ловила себя на мысли, что его «рядом» — это отдельная наука. Он умел обеспечивать, защищать, контролировать, закрывать вопросы, но не всегда понимал, как просто сидеть с ребёнком в его боли и не пытаться тут же всё исправить.
Я увидела это особенно ясно вечером, когда Майя, вроде бы спокойная весь день, вдруг разрыдалась из-за какой-то мелочи. Просто не смогла застегнуть пуговицу на кардигане и сорвалась так, будто рушился не кардиган, а весь мир. Я оказалась рядом первой, присела перед ней, обняла, и она почти сразу вцепилась в меня, всхлипывая мне в плечо.