— Кто? — спросила я тихо.
— Мама…
В ванной стало физически холоднее. Арсений закрыл глаза и крепче прижал дочь к себе.
— Майя…
— Я помню воду… и она… она сказала, что скоро… а потом…
Голос девочки сломался окончательно.
Я не знала всей истории. Но поняла главное: мать ушла не просто из их жизни. Здесь было что-то куда больнее, чем «не сложилось». И я увидела это в лице Арсения.
Никогда — ни в кабинете, ни в саду, ни за ужином — он не выглядел таким открыто раненым. И тогда я сделала то, чего, возможно, не стоило делать. Я положила руку ему на плечо. Просто чтобы удержать. Поддержать. Сказать без слов: ты не один.
Он замер. Совсем. И медленно повернул голову.
Наши глаза встретились.
Я не знаю, сколько это длилось — секунду, две, целую вечность. В этой секунде было всё: его беспомощность, моя нежность, его надлом, мой ужас от того, как глубоко я уже зашла. Он накрыл мою руку своей. Сильно. Горячо. Будто не касался — держался.
И тихо, почти беззвучно сказал:
— Не уходите.
Господи.
Лучше бы он снова стал ледяным. Лучше бы приказал, накричал, велел выйти. Всё, что угодно, лишь бы не эта просьба. Потому что приказам я умею сопротивляться. Просьбам — нет.
— Я здесь, — ответила я.
И это была правда страшнее любой сделки.
Глава 15
Глава 15
После ванной всё изменилось. Не резко, не на виду, но необратимо. Я поняла это уже ночью, когда лежала в гостевой комнате и смотрела в потолок вместо того, чтобы спать. Перед глазами снова и снова вставало одно и то же: Майя на полу, вода, его лицо, мои пальцы на его плече и это тихое, почти сорванное «не уходите». Я не знала, что хуже — что он попросил или что я без колебаний осталась.
Утром дом жил так, будто ничего не случилось. Персонал двигался ещё тише обычного, помощники говорили вполголоса, в столовой накрыли завтрак с той же идеальной выверенностью. Но я уже видела трещины в идеальности. Майя пришла вялая, но бодрилась. Арсений выглядел собранным, как всегда, только под глазами пролегли тени, которых раньше я не замечала.
— Ты сегодня тихая, — сказала Майя, забираясь на стул рядом со мной.
— Я экономлю силы.
— Для чего?
Я покосилась на её отца.
— Для борьбы с некоторыми очень упрямыми взрослыми.
— Это про папу? — невинно спросила она.
Воронцов отложил телефон и посмотрел на дочь.
— Майя.
— Что? Это правда.
Я фыркнула в чашку. Он перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде не было ни раздражения, ни насмешки. Только тяжёлая внимательность, от которой мне вдруг стало очень неловко. Как будто он тоже не спал и тоже прокручивал в голове прошлую ночь.
После завтрака меня поймал Влад. Судя по выражению лица, его распирало от информации и тревоги одновременно — редкое сочетание для человека, который обычно питается хаосом, как витаминами.