— Неудивительно. У вас всё, что связано с чувствами, работает как аварийная система.
— А у вас как будто лучше.
— У меня хотя бы честнее.
— Врёте.
— Иногда.
Пауза.
Я шагнула ближе сама, потому что устала всё время только защищаться.
— Послушайте, — сказала я тихо. — Если я выйду и скажу это сама — не как ваша игрушка, не как участница шоу, а как человек, которому не всё равно на ребёнка, — это будет не слабость. Это будет моя позиция.
Он смотрел на меня так, будто одновременно хотел согласиться и запретить.
— Я должен быть рядом, — сказал он.
— Нет.
— Ева.
— Нет. Если вы сядете рядом, все будут смотреть не на мои слова, а на ваш взгляд.
Он замер. Потому что знал — я права.
— Тогда Влад, — сказал он.
— Тогда Влад.
— И жёсткий формат.
— И жёсткий формат.
— И ни одного вопроса о нас.
Я прищурилась.
— О нас?
Он не отвёл взгляд.
— Да.
— А у нас уже есть это слово?
— К сожалению, да.
Мне пришлось срочно отвернуться, потому что если бы я осталась смотреть на него ещё секунду, никакого интервью не понадобилось бы: всё уже было бы написано у меня на лице.
Глава 40
Глава 40
Интервью записывали вечером в небольшой студии, без зрителей и без прямого эфира. Ведущая оказалась женщиной лет сорока с умными глазами и лицом, которое не обещало сюрпризов. Слава богу. Влад лично выстроил всё так, будто готовил не интервью, а хирургическую операцию.
— Коротко. Чётко. Без истерики. Без слёз. Без романтизации, — повторял он уже десятый раз. — Ты не оправдываешься. Ты обозначаешь границы. Поняла?
— Нет, Влад, я пришла сюда спеть и упасть в обморок.
— Вот за что я тебя люблю — ты даже перед казнью умудряешься кусаться.
— Не называй это так.
— А как? Это медиаполе, детка.
Арсений сидел в соседней просмотровой. Он настоял, что физически рядом не будет. Но я знала — он там. За стеклом. Смотрит. И это добавляло сразу и сил, и паники.
Когда камера включилась, я вдруг перестала слышать всё лишнее. Только свет, вопрос и собственное дыхание.
— Ева, — мягко начала ведущая, — в последние дни ваше имя активно связывают с семьёй Арсения Воронцова и его дочерью. Что вы хотели бы сказать в первую очередь?
Я посмотрела прямо в объектив.
— Что в этой истории есть один человек, которого взрослые не имеют права использовать ни для мести, ни для скандала, ни для репутации. Это ребёнок.
Ведущая кивнула.
— Вас называют «новой женщиной в доме». Как вы к этому относитесь?
— Плохо. Потому что ребёнку не нужна новая женщина как предмет замены. Ребёнку нужны честные взрослые рядом.
— То есть вы не претендуете на роль матери для Майи?
У меня пересохло во рту. Я очень медленно ответила: