— …не можем больше молчать…
— …я не выведу ребёнка под прессу…
— …тогда тебя сожрут…
— …плевать…
Я сидела в зимнем саду и делала вид, что помогаю Майе раскрашивать бабочек. На деле же ловила каждый обрывок голоса и с каждой минутой чувствовала, как внутри становится всё напряжённее.
Когда дверь кабинета распахнулась, Влад буквально вылетел наружу. Увидел меня, прошёл мимо, потом вернулся и сел на пол прямо рядом.
— У тебя лицо как у человека, который сейчас предложит мне возглавить инфополе, — сказала я.
— Почти.
— Нет.
— Я ещё не предложил.
— И не предлагай.
Он провёл рукой по лицу и впервые за долгое время выглядел не бодрым паразитом на чужом хаосе, а реально вымотанным.
— Нам надо сделать заявление, — сказал он тихо. — Иначе эту историю будут писать за нас. А когда за тебя пишет толпа, там всегда кровь и грязь.
— Я понимаю.
— Нет, Ева. Я не про проект. К чёрту проект. Я про Майю.
Я посмотрела на него внимательнее.
— Говори.
— Если сейчас не выстроить линию защиты, через пару дней какой-нибудь урод опубликует фотографию ребёнка рядом с подписью «отец прячет от матери». И всё. Дальше начнётся ад.
У меня похолодело внутри.
— Что вы хотите от меня?
— Интервью. Короткое. Контролируемое. Без романтической чуши. С акцентом на уважение к ребёнку и запрет втягивать Майю в конфликт взрослых.
— Вы с ума сошли.
— Возможно. Но это рабочая идея.
— Влад…
— Послушай. Ты сейчас в этой истории всё равно лицо. Хочешь ты этого или нет. И либо ты сама покажешь, что не охотишься за миллиардером, не лезешь вместо матери и не позволяешь марать ребёнка, либо за тебя это сделают другие. И сделают грязнее.
Я молчала. Потому что, чёрт бы его побрал, он был прав. И это бесило сильнее всего.
— Арсений согласен? — спросила я.
Влад хмыкнул.
— Нет. Он хочет перекрыть воздух, всех порвать и запереть тебя под охраной.
— Как романтично.
— Ева.
— Что? — устало спросила я.
— Он реально сходит с ума.
Я отвела взгляд.
— Заметно.
— И это мешает ему думать холодно.
— А у вас с ним, оказывается, бывает вариант «недостаточно холодно».
— С тобой — да.
Вот это уже прозвучало совсем нехорошо. Почти слишком правдиво.
— Я не хочу превращаться в заявление, — тихо сказала я.
— Я знаю.
— И не хочу, чтобы Майя когда-нибудь увидела меня в роли папиной новой женщины против мамы.
— Я тоже.
— И Арсений тоже, да?
Влад медленно кивнул.
— Больше всех.
Я глубоко выдохнула.
— Хорошо. Я подумаю.
— Недолго. Времени нет.
Он встал и ушёл, оставив меня на полу среди бумажных бабочек и чужой правоты.
— Почему ты грустная? — спросила Майя.
Я посмотрела на неё.
— Потому что взрослые опять всё усложнили.